Вера Колочкова - Синдерелла без хрустальной туфельки

Ознакомительный фрагмент

— Так зато в рифму попал… — попыталась неуверенно защитить Сашину версию стихов для Колокольчиковой Ольга Андреевна, тоже нахохотавшись до слез. — И очень даже хорошо звучит, и романтично даже как-то, будто из пятидесятых моих годов… Чего ты, ей-богу, Петенька…

Отсмеявшись, они все дружно уставились на Сашу, так и стоящего в дверях со своим пакетом-маечкой.

— Мы вам не помешаем? Вам же поужинать надо… Может, нам в комнату уйти?

— Нет! — выставил вперед руку, улыбаясь, Саша. — Что вы, ни в коем случае! Никогда себе не прощу, если прерву грубо такой чудесный творческий порыв!

Василиса и Ольга Андреевна переглянулись и снова рассмеялись дружно, словно одобряя между собой то обстоятельство, что жилец им, слава богу, достался с нормальным и совершенно здоровым чувством юмора. А Петька больше не смеялся. Как завороженный, не мигая и открыв рот, он уставился на упаковку сарделек, выуженных Сашей из его мешка и небрежно брошенных на кухонную столешницу около плиты. Петьке было ужасно стыдно, но он никак, ну никак не мог оторвать от этих сарделек глаз. Они лежали в своем вакууме так заманчиво-притягивающе, слепившись толстомясыми розовыми боками, и так вдруг ему захотелось разорвать в секунду обволакивающую их пленку и вонзиться в них зубами… Он громко и судорожно сглотнул вмиг накопившуюся во рту слюну и, встретившись с Сашей глазами, быстренько и стыдливо отвел взгляд в сторону. Саша только моргнул растерянно, будто прошил его этот мальчишеский взгляд насквозь…

— А вы знаете, уважаемые хозяева, я ведь жилец в некотором роде проблемный! — громко проговорил он, тут же придя в себя и обращаясь нарочито только к Василисе и Ольге Андреевне. — Мне, знаете, в одном вопросе очень ваша помощь потребуется…

— Да? — тут же уставились они на него озадаченно. — И какая? Вы говорите, не стесняйтесь…

— Да понимаете, тут такая штука… Не умею я есть один! Вот хоть режьте меня на куски — не могу проглотить, и все, когда в одиночестве ужинаю… Может, составите компанию? А? Или ты, Петр, меня выручишь?

— Да! Да, конечно! Я — конечно! — обрадованно и благодарно воскликнул Петька, снова в надежде подняв глаза на упаковку сарделек, и даже руку вверх потянул, как за школьной партой сидя.

— Петя!! — отчаянным хором воскликнули Василиса с Ольгой Андреевной, моментально прочувствовав всю эту грустную ситуацию, и так же грустно замолчали, боясь поднять на Сашу глаза.

— Как тебе не стыдно, Петя… — прошептала Ольга Андреевна и чуть не заплакала от жалости к внуку, и вовсе ей не хотелось его стыдить…

Да. Гордость, говорят, штука чудесная. А когда она еще и умная, то чудесная вдвойне. Когда она знает, чувствует, что надо потихонечку отойти-отползти на второй план и уступить свое место ее величеству простоте, которая, бывает, в определенный момент не менее чудесна, чем эта самая гордость и есть…

— Бабушка, вот скажи, ну что нам за жилец такой попался, а? — вдруг звонко и весело произнесла Василиса, будто распоров с треском образовавшуюся тяжелую пленку-паузу. — Чего нам опять не повезло-то так? Проблемы у него всякие гастрономические, видишь ли, психозы-комплексы… Не жилец, а наказание сплошное на нашу голову! Ну что делать — давайте уже варите быстрее ваши сардельки-мардельки, будем вас выручать…

— Один момент! — радостно и благодарно подхватил ее тональность Саша и успел-таки подмигнуть по-мужицки совсем уж убитому бабкиным грустным гневом Петьке. — Где у вас тут кастрюльки-мастрюльки? Петр, подсуетись, помоги мне на первых порах…

Ольга Андреевна улыбнулась расслабленно, откинула голову на спинку самодельного кресла-каталки, стала следить отрешенно за образовавшейся дружной кухонной суетой, пока глаза ее не затуманились слезами. В сотый раз мысленно проклянув свой жестокий инсульт, она в сотый же раз мысленно обратилась и к Богу, поблагодарив его и за умницу-внучку Василису, и за доброго и необыкновенно искреннего внука Петечку…

— А вы правда телемастер или Петька не понял чего? — спросила Василиса, когда они уселись за стол второй раз, получается, ужинать Сашиными сардельками.

— Правда. А что?

— Да так… Не похоже просто…

— Ну да, вы правы, Василиса. Я не совсем телемастер, если честно. Я этим себе на материальную жизнь зарабатываю. От нее, от материальной-то, никуда ведь не денешься!

— Это уж точно… — вздохнула грустно Василиса. — Никуда не денешься…

— А живу я, получается, другим делом…

— А каким, если не секрет?

— Вообще-то секрет, конечно.

— Ой, да ладно! У вас, Саша, знаете ли, все секреты на лице написаны! Небось романы тайком пишете?

— С чего вы взяли?

Саша отложил вилку и, сцепив домиком свои крупные ладони и устроив на них подбородок, уставился на Василису удивленно и заинтересованно. Она улыбнулась ему дружелюбно и почти по-женски кокетливо, порядочно откусила от сардельки и зажмурилась от удовольствия, и непонятно было, что ей в сложившейся ситуации нравится больше — такое его внезапное внутреннее смятение или забытый вкус хорошей дорогой еды. Ольга Андреевна взглянула на внучку с легким укором, легко дотронулась до Сашиной руки:

— Вы не сердитесь на нее, Сашенька, пожалуйста. Она у нас такая вот девушка, прямая да своеобычная…

— Да нет, я не сержусь, с чего вы взяли? — широко улыбнулся Саша, продолжая разглядывать Василису. — Самое странное, знаете ли, — права она. В точку попала. Я действительно романы пишу… И действительно тайком…

— А почему? — тихо спросила Василиса.

— Что — почему? — так же тихо переспросил ее Саша.

— Почему тайком-то? Или вы о чем неприличном пишете, а?

— Да наоборот, скорее…

Саша замолчал и вмиг будто отодвинулся, посерьезнел лицом, погрустнел глазами. Исчезло, растворилось сразу и общее поле их дружного общения, легкой, радостной простоты. Василиса, почувствовав эту быструю перемену, переполошилась вдруг:

— Саша, я вас обидела, да? Правда? Обидела?

— Да нет же, Васенька, что вы, — грустно улыбнулся ей Саша. — Меня вообще, знаете, очень трудно обидеть. Практически невозможно.

— Но я же вижу…

Саша, ничего не ответив, вдруг резко положил ладони на стол, произнес громко и торжественно:

— Так! А назавтра у нас объявляется чаепитие с тортом! За вами чай, за мной — торт… Петр, ты какой любишь, чтобы шоколада больше было и роз-мимоз всяких?

— Ой! — захлебнулся, засияв глазами, Петька и даже подпрыгнул слегка на стуле. — А я, знаете, такой белый люблю, чтобы с фруктами сверху, и с марципанами, и с орехами… И чтобы большой-большой был, и круглый…