Мажор и заноза. Нам нельзя - Ника Княжина
– Держи, – говорит мрачно и протягивает мне какие-то вещи.
Я автоматически принимаю их, даже не рассматривая. Только сижу и гляжу на него снизу вверх, сквозь пелену слёз и соплей. Жалкая Тенина, похожая теперь на то самое прозвище, которое он для меня выдумал. Просто тень.
– Хотя бы сухое. Можешь не возвращать, – бросает он металлическим, холодным тоном. Потом всё-таки опускает взгляд на меня, и будто справившись со своим смятением, добавляет с привычной усмешкой: – Сожжёшь, как куклу вуду, представляя, как это я корчусь в агонии.
Разворачивается и выходит, хлопая дверью.
Я опускаю глаза на вещи. Какая-то спортивная форма. Ну точно. Тут же есть, наверняка, его шкафчик. Я принюхиваюсь, но не чувствую ни запаха пота, ни его парфюма. Только свежесть стирального порошка. Надо же. Ещё и чистое мне выдал.
В чём подвох? Зайдёт, когда я буду переодеваться?
Я подскакиваю на ноги, и дёргаю задвижку на двери. Торопливо скидываю с себя мокрую одежду и переодеваюсь в сухую мужскую. Выгляжу теперь, наверняка, нелепо, но мне всё равно. Я не задержусь в универе ни на секунду, пойду сейчас в общагу зализывать свои душевные раны и постараюсь забыть этот кошмар.
Первый день прошёл не просто комом, он прошёл катастрофой вселенского масштаба, и я совершенно не уверена, что дальше будет лучше.
Я выжимаю свои вещи и рубашку Тормасова (а что делать, придётся вернуть ему её в чистом виде, выглаженную и без кофейных пятен, чтобы не давать ему повод для насмешек хотя бы по поводу этой дурацкой ситуации с кофе), после этого только открываю дверь и выбираюсь наружу.
Мой взгляд тут же находит Ярослава. Его мокрые джинсы лежат на скамейке, и с них натекла уже приличная лужица. Сам он натягивает как раз футболку. Почти такую же, как и у меня, только у него синяя, а на мне чёрная.
Мы сталкиваемся глазами. Он всё такой же суровый, хмурый. Больше никакого желания во взгляде, только маска презрения и ненависти. Всё вроде бы встало на свои места, но… я помню, слишком отчётливо всё ещё помню, что было между нами в душевой кабинке.
– Золушкиной обуви нет, уж извини, – хмыкает он, кивая на мои насквозь промокшие кроссовки.
С них тоже уже натекло на пол раздевалки. Я вспыхиваю, и прижимая к себе вещи, пулей вылетаю из помещения. Обувь неприятно хлюпает, пока я бегу по лестнице вниз. Я не уверена, что найду Яну на том же месте, но с удивлением обнаруживаю её именно там.
В компании второго Тормасова. Притормаживаю.
Они вроде уже не испепеляют друг друга ненавистными взглядами, а просто язвительно парируют, продолжая свою словесную дуэль, но при моём приближении замолкают. Яна прислоняет руку ко рту, распахивая широко глаза, а Тихон… хищным, цепким взглядом проходится по мне с мокрых волос до мокрых кроссовок. В его взгляде читается откровенная тревога.
– Боже! – первой срывается с места Яна, обхватывает мои руки. Испуганно шарит по моему лицу: – Что это на тебе?! Что он сделал? Он тебя тронул?
– Ничего, – выдыхаю я тихо. – Это… нелепая случайность.
Знаю, что кривлю душой. Если бы он меня не затолкал в кабинку, если бы не заставил стирать, если бы вообще не лез… ничего бы этого не было. Но купание всё-таки произошло по моей вине.
Тихон молчит. Он тоже сделал несколько шагов ко мне. Я поднимаю на него глаза, и вижу, насколько напряжённый у него взгляд. Будто он пытается считать по мне, что случилось между мной и Ярославом.
Но мне нечего сказать. Я вообще видеть его не желаю. Ни Тихона, ни Ярослава.
– Он в раздевалке на пятом этаже, – безжизненно бросаю я и отворачиваюсь.
Слёзы блестят на глазах. Яна обнимает меня, а Тихон срывается с места. Его напряжённая фигура скрывается на лестнице. И только когда его шаги отдаляются, я позволяю себе снова выпустить наружу свою боль.
Глава 7. Нельзя
Ярослав Тормасов
Яр, ты псих.
Вырваться. Бежать. Не видеть её, полуобнажённую, не чувствовать этот дьявольский аромат, сводящий с ума.
Хлопаю дверью так, что штукатурка, кажется, осыпается. Оказываюсь в мнимой свободе мужской раздевалки.
Она там. За дверью. Всё ещё стоит, мокрая и соблазнительная в своей тонкой блузке. Идеальные изгибы тела. И маленькие, аккуратные розовые соски, вздыбившиеся под прозрачной тканью, дразняще застывшие напротив меня...
Тенина. Та, о ком нельзя думать.
