Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская
— Я не знаю, что мне делать, мам, — тоскливо сказала я, глядя в окно на серое небо. — Я не хочу общаться с Тимофеем, видеть его и вообще как-то взаимодействовать. Но там такое предложение с нулями, я просто в шоке, что такие зарплаты могут быть у врачей. Я столько за полгода зарабатываю в больнице.
— Мужика б тебе, — вздохнула мама. — Сколько можно себя хоронить, Лиз? Десять лет прошло. Почти. Как бы ни банально звучало, но часики тикают, возраст у тебя не девичий уже, я б даже сказала, последний вагон остался. Конечно, сейчас вон и в пятьдесят рожают, но это другие женщины, а мы, оставившие все здоровье на работе, не можем похвастаться высокой фертильностью. Тебе б анализы сдать, УЗИ сделать, может, климакс на носу. У меня в сорок пять уже все, и ты близка к этому возрасту.
— Да, мам, я все понимаю, — в уголках глаз задрожали слезы, — только где они, эти мужики-то, готовые на жизнь с оперирующим хирургом, который половину месяца живет в больнице? Нет таких, папа только вот наш был, и то…
— Ну так, может, тебе с Тимой снова попробовать? — осторожно забросила удочку мама. — Он все ж толковый парень был, и жили вы вместе долго.
— После того, как он бросил меня? Я ж тогда чуть не умерла от горя, мам. Как такое простить? — проглотив комок в горле, произнесла почти шепотом.
— А он? — жестко отозвалась мама. — Ты не думала, что он тоже? Вы ж не поддержали друг друга совсем, каждый замкнулся в своем горе, ума хватило только ссориться и упрекать друг друга. Ты прости, конечно, Лиз, да только вы оба хороши.
— Я не пойму, мам, ты на моей стороне или на его? — горько усмехнулась я, переводя на нее взгляд. — Тима хороший, наверное, но сейчас я не хочу даже дышать с ним одним воздухом. И не представляю, как нам существовать вместе в одном городе, не говоря уже о том, чтоб быть коллегами. Тем более, что сейчас, сама понимаешь, тесная связь между хирургом и ортопедом, взаимная работа, и нам придется с этим мириться. Не знаю, как быть. Если я уйду туда, смогу ли потом вернуться обратно.
— А что, у нас нынче на твою должность толпа за забором стоит? — усмехнулась мама. — Желающих мало, у вас вон совместителей внутренних полно. Ты сама на две ставки пашешь от того, что тебе заняться нечем, что ли? Не убивай свою молодость, иди в эту клинику, спокойно поработаешь полгодика, посмотришь, может, там и другой кто найдется. А если уж тебе так хочется, то в своей больнице внешнее совместительство возьми, будешь дежурить, чтоб эго свое потешить. Только я сейчас однозначно могу сказать, что не стоит оно того. Синим чулком быть никому не полезно, а с нашей работой оно иначе не получается. Или ты мать и жена или ты хороший хирург.
7
В тот день я решила остаться ночевать у мамы. Мы с ней допили бутылку коньяка, потом я лежала у нее на коленях головой, а она перебирала мои волосы, зарываясь в них пальцами и пропуская между них пряди, легонько касаясь щеки или уха.
— Бедовая ты у меня, Лизка, — вздохнула тихонько мама, — столько шансов было, а все упущены.
— Дура потому что, наверное, — отозвалась я, теснее вдавливаясь в ее пахнувшие почему-то свежими булочками колени. — Другая бы замуж вышла сто раз, а я вот… Не могу я, мам. Как вспомню вечер, когда Тима ушел, как мне плохо было, так и отрезвляет. Не хочу больше. Ты ж вон тоже после папы так и живешь одна. А к тебе там сто процентов кто-нибудь да подкатывал. Ты ж у меня огонь просто.
— Угу, огонь, — усмехнулась мамуля, — как я в наш дом кого-то приведу? После папы. Тут же все им сделано, каждый гвоздик, каждая полочка. И чужой мужик. Нет уж.
— Может, тебе самой можно будет уйти? — усаживаясь ровно, я посмотрела ей в глаза, видя отблески старого горя. — Ну, встречаться ж никто не запрещает на нейтральной территории. Просто не водить сюда. Или хочешь, давай ремонт сделаем? Поменяем все напрочь.
— Нет, Лиз! — резко отозвалась мама, даже как будто отшатнувшись от меня и глядя серьезно своими большими серыми глазами. — Ты что, я не представляю пока, как… Не готова я, в общем. Похоже, какая дочь, такая и мать, обе дуры.
Мы засмеялись от этой нелепости, два врача высшей категории, две несчастных женщины — и дуры. Наверное, такое только с нами может быть.
— Ничего, мам, прорвемся как-нибудь. Выживем.
— В крайнем случае — из ума, — хохотнула она в ответ, поднимаясь. — Так, Лизка, иди в душ, я пока приготовлю ужин, пожрем, да спать. Тебе завтра на работу, мне тоже, потом на пенсии будем слезы лить о своей горькой судьбинушке, пока нам некогда.
В своей бывшей комнате я долго пялилась на желтый круг света от старого светильника, прикрепленного над кроватью. Здесь, в этой квартире и в самом деле все оказалось пронизано воспоминаниями. Не знаю, как мама живет тут все эти годы, она ж даже папины вещи никому не отдала, так и лежат в шкафу в их спальне и в прихожей, будто хозяин ненадолго вышел и вскоре вернется. Старый зонтик-трость, с которым папа встречал меня из школы, стоял за дверью, ботинки со скошенными каблуками покоились на своем месте в углу, шарф все еще хранил запах одеколона папы… Не квартира, а музей. Я потому и поменяла место жительства, затеяв продажу ипотечной квартиры и беря потом новую в совершенно другом районе, чтобы не вспоминать и не зависеть от флешбеков после горя и развода с мужем.
Когда Тимофей бросил меня, я слонялась и угла в угол, рыдая и задавая себе вопросы, на которые не находилось ответов. Просто потому что. Наш брак не выдержал испытаний, это не как в церковном обряде, когда обещают любить друг друга, пока смерть не разлучит их. У нас все треснуло и развалилось, да так, что не склеить. И сейчас мне было неприятно видеть этого человека, по которому я плакала многие месяцы, представляя, как он, уйдя от меня, обрел счастье в новой семье. Едва мне удалось задвинуть его в дальний угол памяти, перестать представлять, как оно могло бы быть, как он появился, словно черт из табакерки. Может, мне следовало поменять фамилию тогда обратно на девичью? Стать Городецкой, как папа с мамой?
