Любовь проходит? (СИ) - Таня Балер

но я знаю, что что-то было. Осенью или ещё летом началось.

— Что началось?

— Это ты мне должен сказать. Я имею право знать, что с тобой случилось.

— Кать, послушай себя. Ты сама понимаешь, чего от меня хочешь добиться? Я нет.

— Хочу узнать, почему до декабря ты вел себя не как обычно. Я не выдумываю, что-то с тобой происходило.

— Мне нечего тебе сказать. Всё нормально.

— Ты гей?

— Чего?!

— Кость, ты знаешь, какая я. Я не успокоюсь и буду перебирать все варианты. Ты этого добиваешься? Чтобы я искала в тебе признаки болезни, игромании, наркозависимости, проблем с законом?

— Твой муж наркозависимый игроман, преступник и немножечко голубой? Спасибо, милая.

— Я не утверждаю, что ты такой, а спрашиваю. Мы общаемся. Ты признаваться не захотел, мне приходится задавать наводящие вопросы.

— Про гея?

— Да ё-моё! Это я сказала, чтобы встряхнуть тебя. Успокойся, ты гетеросексуал, я в этом дважды в неделю убеждаюсь.

— На выходных было четыре раза.

Поднявшись, Катя сгрузила в стопку оставшиеся на столе тарелки и понесла их к мойке, бросив:

— Можешь продолжать уходить от ответа, этим ты подтверждаешь мою правоту.

Так оно и было. Когда живёшь с кем-то долго, нетрудно предугадать реакцию. Если бы Костя искренне не понимал, что она имеет в виду, то отреагировал бы иначе. Положил бы ладонь ей на лоб, меря температуру, пофыркал, а если бы она продолжила настаивать, то чётко опроверг все её подозрения, по пунктам объясним их несостоятельность, и сказал, чтобы она не втягивала его в свой бред. А Костя вилял.

Значит, что-то есть.

Константин не считал, что что-то есть.

Есть, но это не прям «ЧТО-ТО».

Да и поздно рассказывать.

Если бы сразу, то да, а сейчас Катя себя накрутила и может не так всё понять.

Глава 6. Признание

Следующим вечером они принимали у себя краснокожих друзей, улетавших встречать главный зимний праздник в тёплые края, а утром Сашка был вялым, не хотел завтракать, но от предложения остаться дома отказался.

— Стих выучил, если сегодня не расскажу, мне его ещё три дня помнить надо будет, — обосновал он своё стремление пойти в школу.

Катя не стала настаивать, мысленно она уже была на совещании, назначенном на одиннадцать утра, и состояние сына списала на сонливость.

Её телефон был на беззвучном, когда позвонили из школы. Выйти сразу, как увидела пропущенный, не получилось, сыну она позвонила только через десять минут. Выяснилось, что у него пошла кровь носом, ему померили давление, папе он уже позвонил, и тот за ним едет.

Не слушая лепет, что это ерунда, и его только опозорили перед классом, когда потащили в медпункт и вызвали родителей, будто он сам до дома добраться не сможет, Катя дала команду не напрягаться, позвонила Косте, спросила, надо ли ему возвращаться на работу, или сможет остаться с сыном, а потом связалась с педиатром, у которого наблюдается сын.

Понятно, что все подозрения ушли на второй план.

К счастью, обошлось без новых диагнозов.

К узисту-кардиологу Катя его всё равно стаскала. Иначе бы не смогла нормально спать и замучила бы его постоянными вопросами о самочувствии. Да и Костя убедил сына, ненавидящего ходить по врачам, не капризничать, припугнув, что тогда всё закончится либо стационаром, либо тем, что они каждый день будут отвозить его в школу, а после обеда забирать и брать с собой на работу, чтобы он всегда был под наблюдением. Маловероятно, что они бы на такое пошли, но Сашка поверил и испугался.

Несколько дней все разговоры супругов концентрировались на здоровье сына и своих переживаний в связи с ним.

А потом остатки волнения ушли, и Екатерина вернула своё внимание мужу.

Это был январский воскресный день, она ходила по дому со специальной тряпочкой, протирая поверхности от пыли, и замерла у стеллажа, где на полочке лежал телефон Кости.

Те-ле-фон — вот ответ если не на все, то на многие вопросы.

Залезть человеку в голову и покопаться в мозгах, просмотрев, чем он живёт, и что думает, нельзя, а вот в аппарат, где хранится максимум сведений о его жизни, можно.

А особенно это можно обеспокоенной жене.

Вообще-то, Катя против такого наглого влезания в личное пространство.

Взять чужой телефон сравнимо с тем, чтобы без разрешения сунуть нос в не свою сумку, кошелёк, паспорт или ящик с нижним бельём.

Но с мужем же она делила не только одну кровать, шкаф и ванную комнату. Они пили с ним из одной кружки и вытирали сопли и слёзы о рукава друг друга (совместные рыдания не входили в их традиционный распорядок дня, это единичный случай). Он ей волосы держал, когда её рвало, и помогал делать эпиляцию в беременность, а она пинцетом с его шеи клеща снимала и втирала мазь, когда у него обнаружился грибок на ногтях. После всего этого личное пространство звучит как шутка.

Это не поиск оправданий того, почему Катя взяла в руки телефон мужа. Снимая блокировку, она не думала, что делает что-то неправильное. Раньше она этого не делала, потому что было незачем, а сейчас имелась причина. Это было естественным действием из лучших побуждений.

Только что делать дальше, было непонятно, ведь иконки приложения под названием: «Мои беспокойства и секреты» на экране не было.

Пораскинув мозгами, Катя решила, что если Костя куда-то записывался, будут сообщения в папки смс, диалог в мессенджере или письмо в электронной почте.

Открыла и принялась листать входящие назад. Дошла до октября и растерялась. А что именно она должна увидеть? Ответ из клиники, чек за уплату подозрительной услуги или таргетированную рекламу?

Заподозри она в чём-то опасном Сашку, то без раздумий, обшарила бы его карманы и перечитала переписки с друзьями. Только Костя не подросток с неокрепшей психикой, нуждающийся в деликатном и мягком, а лучше и вовсе тайном, но всё же контроле.

Поэтому его телефон Катя отложила. Мало того, что она представления не имеет, что и где искать, так и сам процесс унизительный и для того, кто рыскает, и для того, у кого в телефоне рыскают. Своего мужа она дожмёт без таких крайних мер.

Причём идея, как показать, насколько всё серьёзно, уже есть.

Вечером того же дня Катя предложила прогулку.

— Не пойду я с вами гулять, — не удивил Саша ответом.

Костя тоже не хотел куда-то идти, но Катя тихо ему пояснила, что прогулка задумалась как способ пообщаться без ребёнка за стенкой, и в отличие