Заброшенная тропа - Девни Перри

объяснении, почему мне надо поехать на свадьбу. Потому что этот блеск в ее глазах был не более чем мелочной злобой.

Я могла бы присоединиться, если бы знала, на кого мы злимся.

Броуди обдумывал ее слова, стиснув зубы и бесстрастно глядя на нее.

— Черт.

— Броуди сказал нехорошее слово. — Август указал на Броуди и посмотрел на Клару, ожидая, что его мать предпримет какие-то действия.

— Да, сказал. — Клара приподняла бедро и искоса взглянула на своего босса.

— Прости. Черт возьми. — Он вздохнул, отошел от машины и подошел к Августу. Он порылся в кармане и достал четвертак, который протянул моему племяннику. — Копилка.

— Да. — Август потряс кулаком и ухмыльнулся мне.

Я подмигнула ему.

У Августа было четыре копилки, больше, чем нужно любому ребенку, но у каждой было свое предназначение. Одна предназначалась для денег, которые он получал на день рождения. Вторая предназначалась для денег, которые он находил сам, например, для пенни и десятицентовиков, разбросанных по тротуарам. Третья предназначалась для его еженедельных карманных денег. Клара платила ему пять долларов в неделю за то, чтобы он каждое утро заправлял постель и вечером собирал игрушки. И четвертое, самое последнее дополнение, было связано с деньгами, которые он иногда брал у Броуди и Клары, когда кто-нибудь из них осекался и ругался в его присутствии.

Вчера вечером, когда он устроил мне экскурсию по своей комнате, показывая все новинки, которые приобрел со времени моего последнего визита, он не преминул хорошенько встряхнуть каждую банку.

В копилке ругательств было больше всего мелочи.

— Ладно, малыш. — Броуди погрозил Августу кулаком. — Мне лучше убраться отсюда. У меня закончились четвертаки.

— Или перестать говорить плохие слова, — сказала я.

За это замечание он бросил на меня убийственный взгляд через плечо, но когда он коснулся кончика носа Августа, то сделал это с теплой, искренней улыбкой. Привязанность Броуди к Августу была его единственным достоинством.

Это и то, как он выглядел в смокинге.

Даже я должна была признать, что он выглядел восхитительно. Костюм облегал его широкие плечи и сильные руки. Широкие брюки облегали его мощные ноги и мускулистую спину. Подстриженная борода добавляла грубости его элегантной внешности. А галстук… Я не собиралась признаваться, что мне хотелось развязать его зубами.

Он был раздражающим и высокомерным. Но, черт возьми… В моей голове крутились очень взрослые слова и сценарии. Если бы Август хоть немного понимал, о чем я думаю, я бы заполнила эту копилку доверху.

Мои щеки вспыхнули. Волна желания пробежала по моим венам. С любым другим мужчиной я бы превратилась в лужицу вожделения к концу ночи. Но это был Броуди. Все, что мне нужно было сделать, это дождаться, когда он откроет рот, чтобы заговорить, и тогда он окончательно отключит меня.

— Желаю повеселиться, — сказала Клара, когда Броуди вернулся к водительскому месту своей машины.

— Это вряд ли, — пробормотала я.

— Тогда… э-э-э… — она посмотрела на нас обоих, — счастливого пути.

— Оставь мне немного пиццы, — сказала я, когда она подошла обнять меня.

Клара любила обниматься. Она обнимала тех, с кем здоровалась. Она обнимала тех, с кем прощалась. Она обнимала всех, просто так. Когда мы расстались, это было единственное, по чему я скучала больше всего. Мы могли разговаривать по телефону, но это не заменяло крепких объятий.

Я обнаружила, что обнимаюсь чаще, когда ее не было рядом, просто потому, что мне не хватало ее объятий.

— Спасибо, что делаешь это, — прошептала она.

— Для тебя? Все, что угодно. — Я отпустила ее и помахала Августу на прощание.

Я скользнула в машину и с удивлением обнаружила, что кожаное сиденье прохладное на ощупь. Кто-то вышел и завел двигатель, чтобы включить кондиционер. Я закатила глаза. На улице было не так уж жарко, но не дай бог, чтобы Броуди вспотел.

Он сел за руль, но не тронулся с места.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что Клара попросила меня об этом.

За ветровым стеклом было видно, как моя сестра взяла Августа за руку, и они вдвоем пошли по подъездной дорожке к их дому. Она все еще была в спортивном костюме, который носила утром. Ее волосы были в беспорядке, а глаза выглядели уставшими. Но она, как могла, скрывала это ради сына. Она улыбнулась и, прижав его руку к своему бедру, повела его домой, где они, вероятно, будут обниматься на диване и смотреть мультики, пока не придет время пиццы.

— Ты меня ненавидишь, — сказал Броуди.

Когда я повернулась к нему лицом, его зеленые глаза смотрели выжидающе.

Глаза Броуди — это первое, что я заметила в нем много лет назад. Они были обезоруживающими. Они были слишком яркими, чтобы быть настоящими. Зеленый цвет представлял собой чередование оттенков от лаймового до темно-коричневого. Все это объединялось соболиным кольцом вокруг радужной оболочки. Они всегда напоминали мне вербейнике монетном (прим. ред.: вербейник монетный — это многолетнее травянистое растение с ползучими побегами; вид рода Вербейник), пробирающимся летним днем сквозь мох.

— Да. — Я ненавидела Броуди. Я ненавидела его годами. — Но Клару я люблю больше, чем тебя ненавижу. Очевидно, эта свадьба важна. И если бы я не пошла, это сделала бы она.

Он глубоко вздохнул, глядя вперед.

— Это действительно так. Она важна.

— Тогда поехали.

Он включил передачу и с ревом помчался по асфальту к воротам, как будто если он сейчас же не увезет нас со своей территории, то передумает.

Я затаила дыхание, борясь с подкашивавшимися коленями. Я видела множество свадеб в «Галлауэе». Я часто работала на них с флористами, чтобы они украшали центральные элементы мероприятия цветами, которые ставились снаружи. Но это было по-другому. Я не собиралась оставаться в теннисных туфлях и футболке, прячась по темным углам и наблюдая за зрелищем издалека.

Сегодня я была гостем. Я никогда не была на свадьбах в качестве гостя. Когда я призналась в этом Кларе, она попросила меня не говорить Броуди.

С этим проблем не возникло. Я сомневалась, что мы вообще будем говорить.

Я была для него конфеткой, а не развлечением.

Поездка в аэропорт Уэлкома прошла без происшествий. Тихо. Несмотря на то, что кондиционер был включен, жара одержала верх. От крупной фигуры Броуди исходило тепло, а от его плеч — напряжение.

Когда он подъехал к аэропорту, я ожхидала, что он припаркуется на стоянке и проведет меня через маленький терминал. Я была глупа. Броуди не был простым смертным. Он поехал прямо к взлетно-посадочной полосе. К самолетам.

Он припарковался рядом с реактивным самолетом, который сверкал серебристо-белым под солнцем Аризоны. Его стекла сверкали,