Переплетенные с ним - Кайли Кент

есть мое дело. Не сомневайся ни секунды, что я не перекину тебя через плечо, не вынесу из этого дома, не отвезу домой и не привяжу к своей кровати, пока не получу нужные мне ответы.

— Ммм… — Мои руки взлетели вверх, чтобы прикрыть рот. Черт! Не могу поверить, что я позволила этому стону вырваться наружу. Это просто провал моей роли, что он не влияет на меня. Но идея быть привязанной к его кровати звучит потрясающе. Нет, этого не случится. Я должна думать головой, а не сердцем или предательской киской. Она хочет только одного: чтобы я широко раздвинула ноги и предоставила теплое, влажное место для его члена.

— Черт! — Нет, я не могу этого сделать. Мне нужно уйти от него. Сбросив одеяло, я встаю. Я уже почти дошла до двери, когда большая мускулистая рука обхватывает меня за талию, отрывая от пола. В следующее мгновение я уже лечу по воздуху и приземляюсь на кровать, с которой только что встала.

Глава четвертая

Дин

Я смотрю на нее, распростертую на кровати, на ее темно-каштановые волосы. Она — гребаная богиня, ее крошечные шорты и майка почти не прикрывают золотистую кожу. Мой рот наполняется слюной при виде ее сосков, превратившихся в камешки под майкой, ее рта, открытого в форме буквы «О» от шока, вызванного тем, что ее бросили на кровать.

К такому виду я могу привыкнуть. Интересно, принимает ли ее рот такую же форму, когда она испытывает удовольствие — удовольствие, которое я планирую доставлять ей ежедневно.

Запрыгнув на кровать, пока она не оправилась от шока, я фиксирую ее бедра, затем тянусь вверх, хватаю ее за запястья и сжимаю их над головой.

— Ни за что на свете ты не выйдешь из этой комнаты в таком виде, принцесса. С таким же успехом ты можешь ходить голой.

Я утыкаюсь лицом в ее шею. Она извивается подо мной, пытаясь вырваться из моей хватки. Ей не удается освободиться. Я не собираюсь отпускать ее в ближайшее время.

— Здесь нет никого, кроме моих братьев, идиот. Уверена, что они не будут пялиться на мою задницу, — шипит она. — Отпусти меня, пока тебя не покалечили, старик.

Я смеюсь, что только еще больше выводит ее из себя.

— Однажды я уже отпустил тебя, принцесса. Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Больше я не совершу такой ошибки.

Она перестает бороться. Ее тело обмякает подо мной, она смотрит вверх, в ее глазах блестят непролитые слезы. Это, черт возьми, разбивает мне сердце — потерянный взгляд ее глаз.

Качая головой, она шепчет:

— Ты не отпустил меня. Ты бросил меня. Чтобы отпустить кого-то, он должен хотеть освободиться. Я этого не хотела. Нет, ты бросил меня, сломал меня, и теперь я лишь разбитая копия той, кем была раньше.

Я смахиваю большим пальцем слезу, скатившуюся по ее щеке, а другой рукой сжимаю оба ее запястья.

— В тебе нет ничего сломанного или несовершенного, принцесса. Я поступил правильно. Я сделал то, что было правильно для тебя. Я выбрал тебя, а не себя. Думаешь, меня не сломило то, что я ушел от тебя, дал тебе свободу пожить немного, не привязываясь к кому-то вроде меня? — спрашиваю я.

Проводя губами по ее шее, я шепчу ей на ухо обещания — слова, которые я должен был, бл*дь, сказать ей четыре года назад.

— Я бы хотел вернуть все назад. Хотел бы удержать тебя. Но теперь ты моя, принцесса. Ты моя, и я не отпущу тебя, как бы ты ни сопротивлялась.

Мои пальцы скользят по ее запястьям. Мое тело замирает, когда я чувствую их. Я поднимаю взгляд и вижу бесчисленные маленькие шрамы, украшающие обе стороны ее запястий. Она пытается отдернуть руки, пытается прикрыться. Но это ни хрена не получается.

Все происходит так быстро; ее дыхание учащается. Я чувствую, как неровно бьется ее сердце; ее тело покрывается потом. Она качает головой, отрицая.

— Я… я не могу дышать. Дин, я… я не могу.

У нее чертов приступ паники. Я сажусь, увлекая ее за собой, и обнимаю ее.

— Все хорошо. Ты в порядке, Элла. Просто дыши, вдох и выдох. — Она следует моим указаниям, вдыхая и выдыхая, зарываясь головой в мою грудь. Я не двигаюсь. Я просто продолжаю шептать ей на ухо, провожу рукой по ее спине. Я чувствую себя чертовски беспомощным сейчас. И как ублюдок, из-за которого у нее случился гребаный приступ паники.

Как только я понимаю, что ее тело расслабляется, я спрашиваю:

— Теперь ты в порядке?

Она кивает, слезая с моих коленей. Единственная причина, по которой я отпускаю ее, заключается в том, что я не хочу больше вызывать у нее панику. Я слежу за каждым ее движением, готовый подхватить ее, если она снова упадет.

Элла подползает к изголовью кровати и садится, подтянув ноги к груди. Именно так она вела себя прошлой ночью в ванной. Мне следовало подхватить ее на руки и уйти с ней. Увидев ее в таком состоянии, я впал в ступор. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что с ней не так. Это моя вина? Не могу отделаться от мысли, что я действительно сломал ее… Черт.

Я сажусь рядом с ней, беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. Потом я жду. Как бы мне ни хотелось получить ответы, я знаю, что не могу требовать их от нее, не могу добавлять дополнительное давление или стресс к ее и без того тревожному состоянию.

Через десять минут, да, десять минут — я следил за чертовыми минутами на часах, тикающими минута за минутой, — я, наконец, спрашиваю — я должен знать.

— Это моя вина, не так ли?

Элла смотрит на меня, в ее глазах печаль.

— Это не твоя вина, Дин. У меня приступы паники, вот и все. Никто не виноват. Вот что было со мной прошлой ночью. Вот почему Брэй приехал за мной.

Панические атаки не объясняют шрамы на ее руках. Как бы мне ни хотелось узнать о них, я вижу, что она не готова отвечать на эти вопросы.

— Как давно у тебя панические атаки, Элла? — спрашиваю я, боясь, что уже знаю ответ.

— С той ночи, когда ты меня бросил, — честно отвечает она. — Но они уже не такие сильные. Они случаются уже не так часто. Возвращение в клуб повлияло на меня. Наверное, я думала, что справлюсь с этим лучше.