Жестокий поцелуй - М. Джеймс

И все же, даже тогда, это не то, что мои родители когда-либо могли бы сказать. Может, я и не женился, и не наполнил этот старый дом маленькими детьми, но я справился лучше, чем они, и разве это не то, чего родители всегда хотят для своих детей? Чтобы они сделали что-то немного лучше, чем было раньше?

Возможно, довольно скоро я стану еще богаче. Моя предстоящая поездка в Мексику всплывает у меня в голове, когда я паркую мотоцикл и поднимаюсь по лестнице в свою квартиру, захожу внутрь и открываю банку пива. Уже почти рассвело, но я еще какое-то время не засну из-за того, как суматошно у меня в голове. Раньше, у меня время от времени возникала бессонница, но в последнее время она стала намного хуже.

Я рад ненадолго убраться к чертовой матери из Бостона, думаю я, опускаясь на свой диван. Я всегда любил этот город, Лиама, работу на него и все, что у меня здесь есть, но сейчас мне нужно немного отдохнуть от всего этого. И все из-за Сирши.

Даже моя собственная квартира больше не является убежищем. Я сижу на этом диване и думаю о той первой ночи, когда она пришла сюда, о том, как я запустил руки в ее рыжие волосы и почувствовал, как она прижимается ко мне, целовал ее, когда она рассказывала мне, каким могло бы быть наше совместное будущее. Я сказал ей, что не хочу ни брака, ни детей, и я не шутил. Но я также сказал ей, что мог бы быть счастлив, прожив с ней на ее условиях, и я не хотел, чтобы это было ложью, но оказалось, что так оно и было. Похоже, когда я влюбляюсь в девушку… по-настоящему влюбляюсь в нее, я не могу быть счастлив ни от чего, кроме того, что она полностью принадлежит мне. Уж точно не делил бы ее с чертовым Коннором Макгрегором, зная, что он всегда будет на первом месте.

Теперь она тоже повсюду в этой гребаной квартире. Моя кровать, где я, кажется, не могу избавиться от ее гребаных духов, даже постирав простыни дюжину раз. Я знаю, что этого больше нет, но, кажется, я все еще не могу перестать чувствовать этот запах: мягкий, ароматный, чувственный, совсем как у нее. Где я был так чертовски близок к тому, чтобы заняться с ней любовью, но она каждый раз отстранялась. Из-за него. Коннора. Ее мужа. Мужчины, который имел на нее права, в то время как я никогда их не имел.

Я даже не могу приготовить гребаный ужин без того, чтобы не стоять у себя на кухне и не слышать нашу последнюю ссору, когда она сказала мне, что не может этого сделать. Что, возможно, в другой жизни она могла бы полюбить меня, могла бы уйти со мной так, как я отбросил свою гордость и умолял ее так сделать, но не в этой. В этой жизни она принадлежит ему, независимо от того, какое дерьмовое соглашение он с ней заключил, или от того факта, что он, черт возьми, с самого начала сказал ей, что не хочет любить ее. И в конце концов он все равно полюбил ее и завоевал ее, извинениями и всем остальным…

Теперь она беременна его ребенком и вот-вот родит в течение ближайшего месяца или двух. С той ночи, когда мы “расстались”… ты вообще можешь расстаться с кем-то, с кем никогда по-настоящему не был? Это был ад, быть здесь, в Бостоне, работать на Королей, видеть их вместе, видеть, как она с каждым днем все больше округляется из-за беременности от Коннора. Что-то, чего я даже не хотел, ни с ней, ни с кем-либо еще, но это все равно почему-то ощущается как потеря. Частое напоминание о том, что все, чего я действительно хотел от нее, у него есть. Что все те прекрасные, задыхающиеся тихие звуки, которые она издавала со мной, она издает с ним вместо меня. То, как она реагировала на мои прикосновения, то, что она говорила…

Блядь. Я отбрасываю эти мысли назад, запихиваю их куда-нибудь в темноту и поглубже, в коробку, и закрываю крышку. Они снова всплывут на поверхность, но сейчас, по крайней мере, мне нужно немного гребаного покоя. Достаточно плохо, что я не мог переспать ни с кем после Сирши, не говоря уже о том, что я не мог заставить себя прикоснуться к другой женщине в течение нескольких месяцев между Лондоном и ее отказом от меня. Я не хотел никого другого, и теперь, когда она бросила меня, я, кажется, все еще не могу заставить себя возбудиться ни от чего, кроме воспоминаний о ней, мягкой, бледной, с рыжими волосами, разбросанными по всей моей постели. Что тоже бросает вызов моим привычкам дрочить. Раньше у меня не было проблем с тем, чтобы провести вечер наедине с собой и посмотреть любимое видео, когда мне не хотелось идти на свидание, но теперь все, о чем я могу думать, это о той жаркой, опрометчивой ночи, когда Сирша напилась после своего девичника и начала переписываться со мной, я думаю, в наши дни дети называют это именно так, и я присоединился к ним. Теперь даже моя рука, обхватывающая мой член, заставляет меня думать о том, чтобы подрочить на нее, это лучший оргазм, который я когда-либо дарил себе, зная, что она одновременно со мной доводила себя до оргазма, смотрела на мои фотографии, и думала обо мне.

Короче говоря, она проникла мне под кожу хорошо и по-настоящему, и теперь у меня не все в порядке с головой, чего мне удавалось избегать в свои тридцать, когда дело касалось женщин. Все потому, что я влюбился не в ту, которая мне нужна. Поэтому я стремлюсь установить некоторую дистанцию между нами и всеми напоминаниями о ней. Может быть, несколько недель в Мексике, с хорошей текилой и девушками достаточно далеко от дома, чтобы я не думал о ней, приведут меня в порядок. Может быть, я смогу вернуться домой и увидеть, как она держит на руках маленького Коннора-младшего, и не чувствовать, что из меня вырывают сердце и душу одновременно.

На самом деле, это ирония судьбы. После того, как почти началась война из-за любви и вожделения, все в трех больших семьях теперь ладят. Я единственный, кто все еще чувствует себя так, словно я в гребаном аду.

Пива недостаточно. Я осушаю его и выбрасываю