Клянусь, я твоя (СИ) - Полина Эндри

— Хорошо, правда! Только воспитательница вовсе не позволяет нам сладости. Миссис Мэй говорит, что от них в животе появятся лягушки.

— Нет конечно, не появятся. Но если быть неосторожным, можно и заболеть.

— Я знаю. Мама тоже много ела сладостей, поэтому заболела и теперь лечится. Мне так сказала миссис Мэй, но я знаю, что она обманывает. Мама не любит сладкое, это все потому что она пила много бурбона. А я, когда вырасту, стану врачом и буду лечить людей от таких болезней.

Я слушаю размеренный звук детского голоска и думаю, надо же. До чего же она умная девочка, Оливия. А ей ведь всего пять лет, ребенок совсем.

— Кимми! — Оливия первая замечает меня, Кейн тоже поворачивается в мою сторону, и на его лице застывает что-то среднее между потрясением и искренним непониманием. Я только что толкнула дверь в комнату.

— Привет, — мягко здороваюсь я.

— Кимми, ты пришла! — Оливия спрыгивает с колен брата на пол, от чего ее юбочка задирается на белых колготках, и бежит ко мне.

Я вытягиваю руки и обнимаю ее, когда она теплым облачком толкается в мой живот. Я скольжу пальцами по хрупким плечикам, перебираю кроткие золотистые кудри и улыбаюсь, мягко произнося:

— Прости, малышка, я не знала, что мы сегодня увидимся, так что ничего тебе не купила. Ты не обижаешься на меня?

Оливия вскидывает голову вверх и отрицательно мотает головой, совсем не огорчаясь. Я смотрю, как она улыбается, оголяя рот, полный молочных зубов, и чувствую, как в груди становится легче. Я опускаюсь на корточки и крепко обнимаю маленькую сестренку Кейна, сильно закрыв глаза. Боже, как мне хочется, чтобы она была по-настоящему счастлива!

— Кимми, Кимми, — зовет малыш, немного отстраняясь. — Кейн мне подарил кукольный домик и акварельные краски. Я уже разукрасила несколько новых букв, а теперь пойду знакомить свои куклы с их новым домом. Хочешь посмотреть?

Я киваю в ответ и немного наклоняюсь, убрав от ее лба непослушные волосики:

— Только давай сначала мы тебя умоем.

Я осторожно беру ее сначала за одну запачканную мороженым руку, а затем другую, но Оливия решительно выдергивает их.

— Я сама могу.

Я смотрю на то, как она ответственно идет в ванную, открывает дверь и придвигает к раковине низкую табуреточку. Залезает на нее и включает кран, а потом бросает на меня смешной косой взгляд и спрыгивает на пол, чтобы запереть за собой дверь. И это в свои пять лет! Когда шум воды притупляется за прикрытой дверью, я перевожу взгляд на Кейна, он все еще сидит на кровати. Его глаза не отрываются и сейчас, и мне кажется, что он не прекращал на меня смотреть с тех пор, как я вошла в дом. В нем столько настороженности и сомнений, что я начинаю чувствовать ускоренный бег сердца. Есть что-то еще в его взгляде, но я настолько взволнована, что не могу понять.

— Должен ли я быть напуган или смущен тем, что ты здесь? — наконец подает голос Кейн. — Твои родители уже наверняка хватились тебя и, черт его побери, я не боюсь за себя, но Ким, ты же понимаешь, чем это может закончиться для тебя?

Мои ноги как раз останавливаются перед ним, я кладу ладони на теплое родное лицо и поднимаю его. Кейн смотрит на меня снизу вверх из-под ровной линии его густых ресниц, отбрасывающих маленькие тени на скулы, в невероятных синих глазах застыла тревога и обожание. Боже, знал бы ты, насколько ты сейчас красив…

— Ты можешь просто послушать меня? — прошу я и чувствую, как мой рот растягивается в нежной улыбке, но я стараюсь держать лицо. — Мистеру Томасу нездоровится и нас отпустили с последнего урока. Я вышла через запасной ход из школы, а Генри еще даже нет, так что никто ни о чем не догадывается. Признаться, я ненавижу уроки мистера Томаса, у меня создается такое ощущение, будто кто-то скручивает меня в тугую спираль, у него такой неприятный голос и он вечно ко мне докапывается… Наверное, я слишком много болтаю.

— Вечность бы слушал. Я просто любуюсь, — Кейн своим любимым жестом заправляет прядь волос мне за ухо, он пытается улыбнуться, но его улыбка получается натянутой.

— Ким. — Взгляд Кейна меняется и я начинаю нервничать, видя в нем очень много осторожности. — Я не смогу прийти на твой выпускной. Замдиректора будет собственной персоной и парни не смогут прикрыть меня. Ты расстроилась?

Я чувствую, как мое сердце пропускает удар. Этот день действительно важен для меня, но не потому, что в нем будет выпускной. Я готовила себя и к этому тоже, и честно говоря, мне казалось, что я не сильно расстроюсь, если Кейн все-таки не придет, однако внутри шевелится непонятное чувство. Я хотела бы сказать ему, что ничего страшного, что я понимаю, как ему тяжело и, пожалуйста, пусть он только не волнуется из-за этого. Могу ли я обижаться? Нет! Но в душе созревает что-то другое, оно разливается по груди горячим потоком, наносит сильный дискомфорт и мне почему-то тяжело дышать. Вот только вместо всего этого я произношу только одно слово:

— Нет.

Вот так просто, оказывается, лгать. Ты бессовестная лгунья, Кимберли.

— Ким, — я слышу голос Кейна. — Ану посмотри на меня.

Я молчу, но Кейн сам вздергивает пальцами мой подбородок. Здесь я не могу больше скрыть свои налившиеся слезами глаза и жую нижнюю губу, спасая ее от жалкого дрожания. Я вижу в его взгляде тонкую брешь, передаваемую мне, и сама сдаюсь.

— Выпускной только через три недели, — мой надломленный отчаянием голос звучит на октаву выше. — Почему ты говоришь мне уже сейчас, что не сможешь прийти?

— Ким… Кимми, — с горечью выдыхает он, и она в его голосе становится все более ощутимой. Теперь его взгляд блуждает по моему лицу с какой-то мучительной грустью, и по его виду я могу догадываться, что ему досадно не меньше, чем мне. Но эмоции уже бушуют внутри меня, они неукротимо выливаются через край и я не могу себя остановить.

— Это был наш единственный шанс. Больше нет ничего, Кейн, — в отчаянии шепчу я. — Они контролируют меня и ни шагу не позволяют ступить в одиночк. Что, если они узнают о наших встречах и мы больше не увидимся? Я же не выдержу этого, Кейн.

И тут его рука резко тянется вверх, он мгновенно притягивает меня к себе, положив руку на мой затылок, и целует с такой безумной страстью, что у меня подкашиваются ноги,