Ошибочка вышла - Ксюша Левина

рыжий в фирме?  —  оживился Сухой Мужик, но было уже поздно.

Крольчишка узнала своего охотника. Не оборачиваясь я поняла, что вошёл тот самый Рыжий Мужик, который нелюбезно выпроводил меня после ужасной странной ночи, к которой вообще-то не было претензий до вчерашнего дня.

— Так походу… он и рыжий,  —  догадался Очкастый.

— Ох, — это от Моти, которая во все глаза уставилась на вошедшего.

—  М-м, меня ищут?

И он пошёл ко мне.

Вот так же как тогда, стал приближаться со спины и с каждым шагом я ощущала и его запах и его тепло, всё сильнее.

Шаг-шаг-шаг…

И остановился, и я к нему спиной, и страшно  —  жесть! Его дыхание на моей макушке, и почему-то кажется, что он сейчас возьмёт меня за плечи. 

В моём представлении я этого человека совсем не боюсь, мне совсем не обидно от “непонятно чего”, и “потому что ну а чё он”. Сложно это объяснить… ощущение, которое ещё со времён Онегина и Татьяны называлось: “висит груша нельзя скушать”. 

Когда стоишь вся такая в отчаянии, топаешь ногой и ревёшь, а у тебя спрашивают: “Хочешь это?”, а ты орёшь: “Нет!”, а тебя спрашивают: “А чё тогда орёшь?”, а ты отвечаешь… “Ничё!”. 

Хорошо объяснила? 

Бросьте в меня камень, если не поняли!

И хочется… и колется.

И мне дичайше хотелось бы, чтобы этот Рыжий сейчас сказал, что-то доброе и милое, при том что я пять минут назад шла убивать, как минимум.

—  Да, — его голос, звучащий откуда-то сверху и максимально ко мне близко, так что по коже прошла вибрация от звуковой волны. — Это ко мне.

Девятый вал

Что я узнала о своём господине Дефлораторе? 

Его звали Львом, что потрясающе сочеталось с внешностью и величественностью (не буду преуменьшать достоинства этого человека, всё-таки, будем справедливы, он хорош, зараза). 

Он был важной шишкой, но директор/владелец или чёрт пойми кто в фирме  —  Сухой Мужик.

Он тащил меня на выход, а я только жалобно смотрела на Мотю, которая опешила и даже не дёрнулась спасать подружайку. 

Ну и ладно, я же этого и хотела! Осталось сообразить, как прийти в себя, набраться храбрости и разбудить в себе монстра.

Слёз как не бывало, резь в глазах прошла, горло освободилось от оков рыданий, и я своей волей пошла за господином Дефлоратором.

Рука его была просто огромной и очень крепкой, а я тут как маленькая девочка, плелась следом послушно и молчаливо, аж самой стрёмно. 

Вообще это было странно, я засмотрелась на спину Льва и сделала несколько открытий… он будто бы очень худой, но как-то болезненно, неестественно, что ли. От того ощущение было, что иду рядом с великаном. 

Лев жутко решительный, до мурашек. Я не привыкла к таким мужчинам. Папа отличался невероятным тактом и патологической вежливостью, Лёха  —  не образец самца, а больше в окружении и сильного пола-то не имелось. 

Меня тащили в тёмное-тёмное “нечто” с мягкими стенами. 

— Просто скажите, куда… — начала я, но поздно.

За моей спиной закрылась “мягкая” дверь, а меня схватили за плечи и к ней прижали. 

Это что, та самая комната, как в саунах? Прямо в ТОЦ “Журавли” на двадцать шестом этаже? Удобненько…

— Я, кажется, дал номер, по которому решать все вопросы, и в гости не приглашал, — ме-едленно, тягуче произнёс Лев, и я зажмурилась, будто имею дело с настоящим хищником.

Он будто нюхал воздух у моего лица, капая слюной и облизываясь с голодухи, так мне казалось. 

В голове смешались кони, люди. Если расставлять всё по полочкам, то я как бы… помнила, что там было той ночью, хоть и смутно. И помнила, что совсем против не была, а вот теперь оказалось, что из-за этого злиться крайне непросто. 

Это как представлять себе, что при встрече с президентом всё ему в лицо выскажешь, и он такой: “Маё увожение!”, а на деле проблеять: “Здрасьте…”

— Ситуация… изменилась, — голос оказался таким тихим, что… хоть стреляйся. 

— Это как? — Лев сделал крошечный шажок назад, а потом снова качнулся вперёд и перехватил меня поудобнее. 

Всё-таки мягкие стены  —  это прекрасно, никаких тебе синяков от свидания с миленьким. 

— Если вы… — в горле пересохло и пришлось сглотнуть. — Если вы меня отпустите… — снова пересохло. — Я объясню. 

 Лев сощурился.

— Что объяснишь? — брови Льва были нахмурены, и по складке между ними, я пыталась понять, насколько он неприятный человек, а насколько просто зол. 

Лицо господин Дефлоратор, имел крайне приятное. Такие бывают у людей, про которых потом говоришь: “Хороший человек! Ни дать ни взять!” 

Таких любят дети, старики, женщины от трёх до ста трёх. И, наверное, в таких легко было бы влюбляться. Если бы я имела цель совершить сие преступление против природы.

— Давай я начну первым, чтобы сразу решить для себя некоторые вопросы, окей? — немного ядовито, но очень спокойно, как будто после “пары вопросов” меня потащат-таки на гильотину без шансов на обжалование. — Тебе есть восемнадцать?

— Есть… я…

— Год рождения, не задумываясь!

— … второй…

— Твою ж… а я всё ещё считаю тачку второго года новой, — эта ремарка мне показалась настолько смешной, что я не удержалась и хихикнула. 

Этот Лев, где-то глубоко внутри, был… смешным? Или милым. Ну вот не таким, каким хотел казаться, это точно.

— Ты пришла предъявлять за насилие?

— М-м, — я покачала головой, опровергая. 

И мысли такой не было, это правда. 

— Ты какая-то безумная фанатичка, мечтающая отдаться в первый раз кому-то…

— Нет! — сразу отрезала я. — Это вы пришли…

— Стоп! Я ещё с тобой не закончил, — он сжал плечи чуть сильнее, и я ойкнула, потому что пальцы вдруг показались слишком лихорадочно-горячими. — Тебя подослал Ростов? Студентка с актёрского?

— Нет, я учусь…

— ...не интересно где. Тебя кто-то послал?

— Не-ет! Да что ж такое! — и вот тут я набралась смелости, не прошло и года.

Ну, мои моральные силы прямо как тормознутая батарея айфона, пока дождёшься включения, перехочешь звонить нафиг!

Я дёрнулась, и Лев невольно отскочил, сделав пару шагов назад. Оторвалась от “мягкой двери” и пошла на него, чтобы дрожал и боялся. Под ногами оказался ковёр (мы что, в изоляторе для тех, кому рабочий день не мил?)

—  Не знаю, всё ли вы “уточнили”, но у меня тут дела поважнее! И никаких юристов задействовать я не намерена! Вы  —  господин Дефлоратор…

— … кто?

— … Дед Пихто!  —  я аж осеклась, все эти словечки папиного авторства (не уверена, что папиного, но выучила именно от него) вылетали на раз, без предварительного запроса. — Вы, господин дефлоратор — безалаберный, безответственный мудак! И даже не спорьте со мной!

Я вытащила из кармана