Татьяна Корсакова - Смертельное танго

Ознакомительный фрагмент

— Может, ты сама, если недалеко? — спросил он. — А я тут пока… машину покараулю.

— И понюхать даже не хочешь? — В голосе Риты послышалось разочарование. — А вдруг не понравится?

— Я доверяю твоему вкусу.

— Он доверяет моему вкусу! — сказала она раздраженно и сунула баксы в сумочку. — Ну, смотри, Оборотень, потом чтобы не жаловался, если что…

Данила дождался, когда Рита скроется за поворотом, и только потом нырнул в уже успевший выстыть салон «Опеля». Парень потянулся, погладил себя по обтянутым плотной джинсой коленям, забросил ногу за ногу, любуясь рифленой подошвой ботинок. Классные боты, куда как круче какого-то там парфюма! И свитер тоже классный. Интересно, почему у него никогда раньше не было белых вещей? Наверное, потому, что белое красиво, но непрактично, а вся его прошлая жизнь подчинялась исключительно соображениям практичности. Одежда, пусть мрачных расцветок, но зато немаркая. Еда, пусть невкусная, зато питательная. Специальность, пусть непрестижная, зато востребованная… Данила криво усмехнулся своему отражению в зеркальце заднего вида, потеребил ворот снежно-белого свитера. Все, больше никакой серости! Теперь его жизнь никогда не будет двухцветной. Теперь только яркое, пусть даже непрактичное. И кожаный плащ он со временем себе купит, или даже не плащ, а ту самую, пахнущую свободой, дымом и еще чем-то там байкерскую куртку, и дорогую машину…

Когда дверца «Опеля» с грохотом распахнулась, задумавшийся Данила вздрогнул от неожиданности.

— Вот, зацени! — Рита плюхнулась рядом с ним на заднее сиденье, поймала руку, подтянула вверх рукав свитера, обнажая смуглое запястье. — Да не дергайся ты! — сказала строго. — Будем тест-драйв проводить, чтобы понять.

Флакончик был небольшой и незатейливый: прямоугольная форма, черное стекло, черная с позолотой наклейка. До чего же обидно отдавать за такую мелочь большие деньги.

— Сейчас-сейчас, Оборотень, — бормотала Рита, свинчивая с флакончика крышку. — Сейчас ты сам поймешь.

Он не понял. Внюхивался в щедро сбрызнутое парфюмом запястье, морщился от одуряюще резкого, ничего общего со свободой не имеющего запаха, и не понимал, как мог пойти на такую авантюру. Гадость гадостью. Мало того, гадость, которая стоит больше двух сотен баксов…

— Ну как? — спросила Рита, уткнувшись носом в его запястье. — Что скажешь, Оборотень?

Что он скажет? А что сказать, когда она предлагала выбрать вдвоем, а он отказался?! Сам виноват. Что уж теперь…

— Ну, ничего так… наверное. Неожиданно.

— Врешь! — усмехнулась Рита и, оттолкнув его руку, ящеркой юркнула на водительское место. — Сказал бы правду. Это не неожиданно, Оборотень, это резко и не слишком приятно.

Вот тебе номер! Сама же нахваливала ему свободу и драйв, а теперь что получается?

— Подожди, Оборотень. — Рита не дала ему возможности ответить. — Сначала будет ужасно, а потом он раскроется.

— Кто раскроется? — пробормотал Данила, одергивая рукав свитера, чтобы хоть как-то заглушить запах.

— Аромат раскроется. Это же тебе не лосьон после бритья, который зимой и летом одним цветом. Это селектив! Просто подожди, пока он раскроется. Вы подружитесь, я думаю. — Она повернула ключ в замке зажигания, и «Опель» громко чихнул, наполняя салон выхлопными газами.

Они подружатся… Данила втянул ноздрями с детства знакомый и понятный запах машинного масла и старой резины. Ладно, подружатся так подружатся…

«Опель» резво мчался по вечернему городу, и задумавшийся Данила не сразу понял, что Рита везет его вовсе не к общаге.

— Куда мы едем? — вяло поинтересовался он, вглядываясь в проплывающие за окном желтые огни.

— Хочу показать тебя Алекс. — Рита чуть дернула рыжей головой. — Она просила.

— Что я, обезьяна дрессированная, чтобы меня всем показывать? — Даниле вдруг стало неловко, почти так же неловко, как в кабинете Эда, когда он стоял перед Алекс в одних трусах.

Его никто не слушал. Вместо ответа Рита на максимум врубила радиоприемник, и в салон прокрался сначала томный, с хрипотцой, голос известного диджея, а потом и какой-то новомодный хит.

Алекс произошедшие с Данилой метаморфозы одобрила, ласково потрепала по колкой и сизой из-за отросшей щетины щеке, довольно зажмурилась, сказала с придыханием:

— Вервольф… Чем от тебя пахнет?

— Плохо? — Он едва удержался от того, чтобы не уткнуться носом в помеченное чертовым парфюмом запястье. Теперь, по прошествии времени, он свыкся с этим чертовым запахом настолько, что перестал его ощущать. Он перестал, а Алекс вот унюхала…

— Плохо?! Почему плохо? Божественно! — Алекс открыла глаза, посмотрела удивленно. — Это что-то… — она прищелкнула пальцами, подбирая правильные слова, — что-то очень мужское и хищное. Тебе идет, Вервольф…

Вот и пойми этих женщин! Словно кошки на валерьянку ведутся на какую-то вонючую ерунду. Неужели Рита и в самом деле была права? Он потер все еще горящую от чужих прикосновений кожу, отступил на шаг, от греха подальше. Мало ли как она еще отреагирует.

Алекс поймала его настороженный взгляд, а может, даже прочла мысли, потому что усмехнулась с чувством легкого превосходства и все же лишь самую малость растерянно, сказала после недолгой паузы:

— Все, детство закончилось, Вервольф! Объявляю тебя настоящим мужиком!

Это прозвучало так серьезно и так многозначительно, что Данила так и не понял, как правильно отреагировать, растерялся, проявил несвойственную настоящему мужику слабость, а уже дома, стаскивая с себя свитер, вдруг почувствовал запах… Новенькая, еще скрипучая кожа, дым осенних костров, сдержанный янтарь коньяка, ветер в лицо, свобода, драйв и приключения — все, как и обещала Рита. Вот, значит, каково это, вот, значит, на что они реагируют…

— …Все, не могу я больше! — Данила со стариковским кряхтением сполз с тренажера, потянулся за бутылкой минералки.

— Еще два подхода, — твердо сказал Зверь, взявший над ним негласное шефство в тренажерном зале.

— У меня еще сегодня с Ритой занятия. — Краем майки Данила вытер мокрое от пота лицо. — Может, хватит, а?

— А у меня сегодня выступление. — Зверь смотрел на него без всякой жалости. — Еще два подхода, и можешь быть свободен.

— У-у-у, Зверь, — простонал Данила, потирая гудящие мышцы.

— Цыц, волчонок, — беззлобно проворчал тот. — Тебе кто-то говорил, что будет легко?

— Ну, вообще-то я сам так думал.

— Забудь. Это только со стороны все кажется простым и красивым.

Это Данила и сам давно понял. Прошло уже больше месяца с тех пор, как он впервые переступил порог «Основного инстинкта». За это время в его жизни много чего произошло. Теперь парень вел двойную жизнь. Первая половина дня — учеба в техникуме, вторая — изматывающие тренировки и занятия по хореографии. Данила ложился спать в третьем часу ночи, просыпался в половине восьмого, и все начиналось сначала: учеба, тренировки, занятия с Ритой, иногда солярий, иногда стилист, однажды даже психолог.