Доротея Уэбстер - Пейзаж с бурей и двумя влюбленными

— Мои, — призналась мадмуазель Жерве. — Я рада, что они вам так понравились. Конечно, вы можете приходить сюда, когда вам захочется. По правде сказать, мало кто еще хвалил мои работы. Месье Вернон, правда — его мнение для меня очень важно. Да, мы еще толком не познакомились. Вас ведь зовут Женевьева, так? А меня Шарлотта, Шарлотта Жерве. Только, умоляю, не называй меня “мадмуазели Жерве”, называй просто Шарлоттой.

В ответ Женевьева могла только с благодарностью улыбнуться. В это время со двора донесся гудок. Женевьева взглянула на часы. Уже одиннадцатый час! Это пришла машина из города, и ее ждут. А она еще и не начинала убираться. Что делать?

Шарлотта заметила ее растерянность и поняла ее причину.

— Я тебе помогу, — решительно сказала она. — Давай быстро соберем постель. Вот так. Теперь давай мне свежее белье, я застелю сама.

— Но я должна... — попыталась протестовать Женевьева. — Мне неудобно...

— Что же тут неудобного? — удивилась Шарлотта. — Немного помочь человеку — по-моему, это всегда удобно. Беги!

Женевьева последовала ее призыву. На лестнице она столкнулась с Эмилией.

— Что, не успела? — спросила домоправительница. К удивлению Женевьевы, голос у нее был совсем не строгий. — Сколько комнат осталось?

— Одна, этой девушки... да, мадмуазель Ласурс. Мне сказали...

— Да, она любит поспать, ее комнату всегда убирают позже. А остальное все успела? Ну, ты молодец. Девушка, которая работала здесь до тебя, успела все убрать лишь на третий день. Ну, беги, сдай белье на машину.

Сдав белье и отнеся свежий комплект к себе в комнату, Женевьева отправилась на кухню. Франсуа уже разливал кофе. На кухне сидели Катрин и Жерар, которые о чем-то переговаривались. При появлении Женевьевы оба насмешливо улыбнулись и замолчали. Женевьева заметила, что Франсуа неодобрительно покачал головой, но не поняла, к чему относится его неодобрение: к тому, что говорили эти двое, или к ее появлению. Поздоровавшись со всеми, Женевьева приняла из рук Франсуа чашку ароматного кофе и тоже села за стол. Смутить ее было трудно — пусть судачат о ней сколько угодно (а она была убеждена, что Катрин с Жераром говорили именно о ней). Однако чувствовала она себя все равно не слишком уютно. Ее так и подмывало встать и уйти пить кофе в свою комнату. Однако она знала, что делать этого нельзя — это значило признать, что насмешка ее ранит, что может дать повод к еще более злым насмешкам. Кроме того, это значило обидеть Франсуа — а она еще не знала, как он к ней относится. Во всяком случае, Женевьева чувствовала себя не в своей тарелке и поэтому очень обрадовалась, когда в кухню вошел Доменик. Он кивнул Катрин и Жерару, поздоровался с Франсуа, взял кофе и сел напротив Женевьевы.

— Доброе утро, — сказал он. — Ну, как первые впечатления? Были в мастерской?

— Вы имеете в виду комнату мадмуазели Жерве? Да, конечно, я была там и в комнате месье Вернона.

— Ну, мэтр обычно работает в специальной мастерской — вон там, за флигелем. И как, понравилось?

— Очень! — призналась Женевьева. — А вам разве не нравится то, что делает мадмуазель?

— Почему же? Нравится. Только... Ладно, поговорим об этом позже. Когда увидите месье Вернона, попросите разрешения осмотреть его мастерскую — он разрешит. Ну, я пошел работать, — с этими словами Доменик встал и направился к двери.

Женевьеве так о многом хотелось с ним поговорить... Однако она не решилась на глазах у всех присутствовавших остановить его, спросить, где он будет работать, что делать. Поблагодарив Франсуа, Женевьева направилась в свою комнату. Теперь до обеда у нее свободное время. Нечего откладывать — надо начать заниматься сегодня же! Она выбрала три книги — Хейзинги, Поппера и Фромма[7]. Нагрузившись таким образом, она вышла в парк. Походив по аллеям, Женевьева выбрала укромное местечко под развесистым платаном и открыла самый толстый и трудный том.

Спустя час, когда ей стала ясна оборотная сторона учения Платона (надо же, в лицее она думала о нем гораздо лучше!) и опасность, которую он нес свободе[8], ей помешали продолжить учебу.

— Какое поучительное зрелище! — услышала она знакомый голос. — Юная леди не предается праздным утехам, а прилежно занимается. Что читаете?

Подняв голову, Женевьева увидела Ричадра Фуллера. Знаменитый писатель был в одних шортах и тяжело переводил дыхание. Видно было, что он бежал и только что остановился. Женевьева протянула ему книгу.

— Ого! — воскликнул Фуллер. — Я-то думал, это будет Стаут или Гарднер, а это сэр Карл! Однако... вы бледны! Да-да, не отпирайтесь — вы бледны. И эта синева... Я имею в виду синеву на губах. Это определенно плохой признак. Я ясно вижу, что вы переутомлены. Принимать такие книги юным леди можно лишь в малых дозах, точно определенных врачом. У вас есть врач?

— Пока что я вижу, мистер Фуллер, что вы хотели бы взять эту роль на себя, — заметила Женевьева.

— Приходится, юная леди, поневоле приходится. Нет, вы явно переутомились. Я должен предписать вам самый строгий режим. Вам надлежит незамедлительно отправиться в бассейн. В противном случае я не отвечаю за последствия. Вам грозят страшные болезни. А вы видели здешний бассейн? Нет? Ну так я вам скажу, что вы ничего тут не видели! Идемте со мной, юная леди, и я открою вам это чудное местечко, в котором вы излечитесь от излишней учености. Идемте, идемте! — воскликнул Фуллер, заметив, что Женевьева колеблется. — В такую прекрасную погоду просто грех разок не окунуться. Успеете еще насидеться за учебниками. К тому же вы сможете оказать помощь ближнему, то есть мне, как то предписывает устав “Ордена Иисуса” — вы ведь верная католичка, не правда ли?

— Во-первых, мистер Фуллер, я окончила вполне светский лицей — хотя я действительно католичка, если это вас интересует. А во-вторых...

— Что же “во-вторых”? Какие-нибудь принципы? Запреты родителей? Непреодолимые табу?

— А во-вторых, у меня нет с собой купальника! — выдержав паузу, трагическим голосом закончила Женевьева.

— Ну так отправляйся за ним, несчастная! — воскликнул Фуллер — не то на манер короля Лира, не то герцога Эгмонта. — А я буду ждать тебя у бассейна.

— А как я его потом найду? — покачала головой Женевьева. — Нет, мистер Фуллер, придется вам меня проводить — если вы действительно намерены показать мне этот чудесный бассейн.

— Нет, — в тон ей, серьезно и важно ответил писатель, — как “мистер Фуллер” я отказываюсь это сделать. Но готов сопровождать вас, юная леди, если стану просто Ричардом.

Женевьева согласилась отныне называть писателя исключительно по имени, и они отправились в замок.