Хосе Антонио Бальтазар - Счастливые слезы Марианны

Все это осталось за дверями операционной, все это было до наркоза и острой боли заживающего шва.

По утрам, в ванной, она подолгу разглядывала себя — обнаженную — в зеркале. В детстве она читала, что амазонки отсекали себе левую грудь, — так удобнее было натягивать тетиву лука… Единственной реальностью, оставшейся от прошлого, единственным существом, вызывавшим в ней приступы слепого бешенства и желание мстить, была Марианна. Во всем, что не получилось у Ирмы, была виновата она.

Сегодня «амазонка» Ирма попала бы в цель!..

Вот почему упоминание Доры ненавистного имени Марианны заставило Ирму вздрогнуть…

Дора встретила Марианну на выходе из кафе, с Джеймсом Кирогой, приемным сыном Ласаро Кироги. Красива, модно одета, весела…

— Ты уверена, что это Марианна Вильяреаль?

— Конечно…

— И эта гадина была с Джеймсом?

— С ним…

— Постой, но ведь ты не видела ее столько лет.

Дора не ответила, глаза ее забегали.

— Говорю тебе, это она.

Дора насупилась, поднялась из-за стола и вышла из столовой.

Ирма сжала кулаки.

Значит, она вернулась на ранчо! На то самое ранчо, которое ушло из-под самого носа Ирмы!

Ирма подошла к телефону и набрала номер ранчо Вильяреаль.

Трубку сняла Марианна.

— Слушаю вас. Говорите, я вас не слышу…

Ирма повесила трубку.

Дора долго не могла уснуть.

Она чуть не вскрикнула, столкнувшись с красивой, улыбающейся женщиной у входа в бар. Она солгала Ирме, что узнала ее по прошествии стольких лет, — Дора никогда прежде не видела Марианну. Никогда не держала в руках ее фотографию.

Но это лицо она знает, видит его каждый день на протяжении многих лет.

Зачем только она проговорилась Ирме!.. Ведь дала слово хранить в тайне то, о чем знали только… Нет, она даже в мыслях боялась нарушить обет молчания.

Глава 19

То, что Блас увидел на острове, убеждало его: режим дышит на ладан. Ни для кого в мире не было сомнений, что «бородатые» все еще остаются у власти не потому, что пользуются «любовью народа», а потому что им по разным соображениям попустительствуют.

Американцам выгодно иметь подобный жупел как пример бесславных «революционных преобразований». А латиноамериканские политиканы не прочь на словах поддерживать чахоточный островной режим, чтобы поддразнивать американских конкурентов.

Изможденные, плохо одетые люди, отсутствие рынков и магазинов, ужасающее снабжение, старая техника, изнурительные митинги, симуляция радости с тоскливым выражением глаз, — все это вызывало у Бласа двойственное чувство злорадства и сострадания.

Может быть, он привязался к Дульсе Марии потому, что угадал в ней родственную душу, презирающую подобие жизни, называемой кубинской революцией, и сострадающую своему маленькому измученному народу…

Теперь она была с ним откровенна, не скрывала своей неприязни к матери, к лживости политических лозунгов, ко всей этой абсурдной бесперспективной жизни…

По возвращении в Гавану труппу поселили в маленькой гостинице «Ведало».

Выступления шли успешно, Блас получил приглашение на гастроли от канадского импресарио и представителя русской концертной организации.

В молодежной газете «Бородатый кайман» написали о блистательном успехе молодой танцовщицы Виктории Хауристи, но не удержались от того, чтобы не пожурить ее за бесклассовый подход к экологической теме сегодня, когда известно, что ущерб природе наносят «индустриально развитые монстры».

Осталось дать еще пять выступлений. Через три дня труппа возвращалась в Мексику.

Блас имел телефонный разговор с Диди. По его словам и тону он понял: пока все в норме.

— Нашли ли убийцу Вивиан? — «озабоченно» спросил он.

— А как же! — «взволнованно» отвечал мужественный громила. — Себастьян ее и пришил!

— Какие выражения ты себе позволяешь! — «назидательно» сказал хозяин ресторана «Габриэла», напоминая своему помощнику о недопустимости подобного сленга. — Неужели тебе не жалко нашей Вивиан?

— Очень мне жалко ее, простите, ежели не так выразился. В общем, Себаса взяли. Пули-то, которые вытащили из Вивиан и Кики, одни и те же!

— Вот как! — «удивился» Блас. — Это значит, из ревности?

— Выходит, так!

— Позвони сеньору Луису Альберто Сальватьерра и передай от имени Виктории и… моего имени, что гастроли идут успешно. И, если можно, пусть он передаст сеньорите Бегонии, что номер с ее музыкой и словами в исполнении Виктории пользуется особым успехом…

О том, что «пули, вытащенные из Вивиан и Кики, были одни и те же», он рассказал Виктории, добавив, что попросил Диди передать от нее привет Бегонии через «попечителя» сестер — сеньора Луиса Альберто Сальватьерра.

В присутствии Дульсе Марии он заработал от Виктории поцелуй. Артистка спешила в ресторан, куда ее пригласил следовавший по пятам труппы аргенчилигуаец.

— Все же кто он, этот аргенчилигуаец? — вскользь спросил Блас у Дульсе Марии после ухода Виктории.

Она показала глазами на выход, и Блас понял, что разговоры на серьезные темы в гостиницах для иностранцев необязательны.

Впрочем, на пороге номера она громко поведала возможному микрофону:

— Не знаю, один из туристов, наверно…

Выйдя на Малекон, они уселись на парапет. Блас смотрел на волны, которые лениво разбивались об огромные камни, на детвору, забрасывающую леску в океан, и вспоминал свое гаванское детство…

— Так кто же он? — спросил Блас у Дульсе Марии.

— Думаю, он из тех, кто темными махинациями на континенте добывает деньги нашим седобородым вождям, чтобы они могли подольше удержаться у власти…

— Какими именно махинациями? — «наивно» спросил Блас.

— Не знаю… Торговлей оружием, наркотиками…

— Почему ты мне выкладываешь эти тайны…

— Ты спросил…

— А может быть, я не тот, за кого ты меня принимаешь…

— Откуда ты знаешь, за кого я тебя принимаю? — сказала она печально, прижавшись к его плечу. Он с замиранием сердца почувствовал, как дивно пахнут ее волосы.

— За кого же?

— Ты… кубинец? — спросила она, глядя на него снизу вверх.

За два часа до спектакля Блас и Дульсе Мария приехали на кладбище «Колон».

Город мертвых, тесно уставленный беломраморными склепами и крестами, производил внушительное впечатление. Своего мрамора на острове всегда было в избытке, фантазия скульпторов минувших веков и этого столетия сделала кладбище «Колон» одним из красивейших в мире.