Робин Сисман - Просто друзья

— Это нечестно!

— Разве? — Лицо ее перекосило презрение. — Позволь мне сказать тебе правду, Джек. Ты не писатель. Ты испорченный дилетант, живущий на папочкины деньги и транжирящий время на людей типа Кэндис Твинк и Лео Браннигана. Ты никогда не закончишь свой роман из-за собственной чертовой лени! Никогда не станешь настоящим писателем, потому что тебе на всех плевать!

Фрея прерывисто вздохнула. Наступила тишина. Он ощутил боль. Оказалось, что Фрея запустила в него букетом роз. Шип проткнул кожу. Из ранки показалась кровь.

Когда она заговорила вновь, голос ее звучал тихо и безнадежно, и это было еще опаснее, чем когда она злилась.

— Я открыла тебе всю мою жизнь, Джек. Дом, мой отец, моя мачеха, что я чувствую к каждому из них. Я думала, ты тот человек, на которого я могу положиться. Тот, кому я могу доверять. Кого могу уважать. Я думала, мы друзья…

Голос ее сорвался. Голова поникла. Джек видел, что она плачет. В груди его словно открылась пещера, и оттуда выкатился тяжелый камень.

Она посмотрела ему в лицо. Глаза ее были влажными от слез.

— Я стараюсь хорошо к тебе относиться, Джек, но не могу…

Он шагнул к ней:

— Фрея…

— Уходи! — Она отшвырнула его руку и чуть не упала. Схватилась за край раковины. — Убирайся! Убирайся из этого дома и из моей жизни! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда!

Глава 30

В летний сезон, да еще в выходные, ни одного места на ближайший рейс до Нью-Йорка не было. Джеку пришлось провести ночь в аэропорту Хитроу среди усталых пассажиров, таких же бедолаг, как и он, скорчившихся в креслах зала ожидания, по которому то и дело сновали уборщики с метлами. Ночь прошла в неспокойном сне, перебиваемом громкими объявлениями об очередном рейсе и прочими внешними шумами.

Наконец в воскресенье утром ему предложили место на рейсе неких «Средневосточных авиалиний», и он протянул свою кредитную карточку, даже не поинтересовавшись ценой билета. Ему хотелось как можно скорее попасть домой. Исчезнуть из аэропорта до того, как явится Фрея, — он должен был лететь в Нью-Йорк вместе с ней, если бы все не пошло из рук вон плохо.

И вот он находился в этом странном пространстве — в салоне самолета, оглушенный гулом двигателей, работающих плохо из-за негодной вентиляции, ослепленный бесконечным мельканием экрана телевизора, на котором разворачивалась какая-то арабская драма. Его место было средним из пяти в ряду. Он едва уместился между пышнотелыми кувейтскими дамами, завернутыми в шали. Все, кроме него, были или арабами, или индийцами. Все объявления делались на арабском. В соответствии с требованиями ислама крепких напитков во время полета не предлагали. Но это его устраивало.

Джек чувствовал себя усталым и больным. И глубоко несчастным. Ему хотелось забыться, но уснуть он не мог. Перед глазами стояли сцены из недавнего прошлого. Он видел Фрею, прыгающую на кровати и мечущую в него подушки. Слышал голос Гая — суховатый и серьезный: «Я рад, что есть кому о ней позаботиться». Но чаще всего он слышал последние слова Фреи, болезненно горькие, жалящие словно змея. Может, ее приговор справедлив? Он совершил большую ошибку. И все же он не заслуживал такого глубокого презрения.

Она не дала ему шанса ответить. Словно в тумане, он собрал сумку, набросал краткую благодарственную записку Гаю и Аннабел, оставив ее на кухонном столе, и как вор выскользнул из дома. И сейчас голова его распухала от возможных ответов и объяснений. Мысли требовали словесного выражения. Наконец он достал рюкзак из-под сиденья, вытащил ручку и писательский блокнот. Откинул крохотный пластиковый стол, собрался с мыслями и начал писать.

«Дорогая Фрея.

Я знаю, ты скомкаешь это письмо, как только увидишь, от кого оно, но прошу тебя, не делай этого. Хотя бы раз выслушай то, что хочет сказать кто-то другой.

Да, я спал с Тэш. Совершил чудовищную глупость, и я искренне сожалею об этом. Следует, правда, учесть, что я был зол и пьян, а она намеренно хотела меня соблазнить. Но что сделано, то сделано. Я не горжусь своим поступком. Не считаю Тэш своей «победой». Я раскаиваюсь в содеянном.

Но, Фрея, давай будем честными. Объясни, почему мне не следовало спать с Тэш или с любой другой женщиной? Ты меня не хочешь — это ясно как день. Ты вышвырнула меня из спальни — помнишь? Так зачем все драматизировать?»

Джек пробежал глазами написанное. И тут тоненький голосок совести подсказал ему, что он не совсем прав. Но слова Фреи уже возвращались к нему, наплывали, захлестнули волной, наполняя гневом и яростью. Последние несколько дней он прыгал, как дрессированная собачка, в каждое кольцо, которое она ему подставляла, послушный и преданно заглядывающий в глаза. И после этого она смеет называть его никчемным!

«Правда в том, что твоя гордость задета. Ты не хочешь меня, но все должны были думать, что я безумно тебя люблю. А ведь это не совсем честно. Разве нет? И вообще как-то по-детски. Ты вбила себе в голову что-то такое про возраст, Фрея. А правда в том, что ты красива и пользуешься успехом, но как-то так получилось, что в данный момент ты „не у дел“. Конец истории. Ты считаешь, что все в Корнуолле только и делают, что над тобой глумятся, ты целиком поглощена лишь собой.

Почему бы тебе для разнообразия не подумать о других? О твоем бедном отце, например, который тебя обожает и получает в ответ лишь твои холодные отповеди, как и все остальные. Ты винишь его в том, что он женился, предав твою мать, которая двадцать лет назад умерла. А что было делать бедному парню — ждать, пока драгоценная дочка разрешит ему пожить собственной жизнью?

Плохо, что твоя мать умерла, но ведь и для него это был удар. Он и Аннабел старались дать тебе дом, которому позавидовали бы многие. Но ты не захотела там жить, уехала, селилась в самых дерьмовых квартирах в Нью-Йорке. С чего бы это? Ты не бездомная, ты сделала себя бездомной; ты хочешь быть бездомной, чтобы жалеть себя и доказывать всем, что ты жертва».

Джек остановился. Фрея не жертва, она самая храбрая из женщин, которых он знал. Но сейчас он не думал об этом. Шлюзы открылись, и долго сдерживаемое возмущение стремительно выплеснулось на бумагу.

«И как насчет меня?»

Он писал, отчаянно царапая бумагу.

«Мы столько лет были друзьями. Я позволил тебе пожить в моей квартире. Поехал с тобой в Англию, потому что ты отчаянно в этом нуждалась. Думал, что у нас все здорово. Но ошибся. В эпизоде с Тэш ты явно перегнула палку, он был для тебя лишь предлогом, чтобы оскорбить меня и показать, как мало я для тебя значу.