Джилли Купер - Человек, заставлявший мужей ревновать. Книга 2

Спустившись вниз, Раннальдини уже обдумывал очередной ход.

Чем скорее увезти Китти от Лизандера, тем лучше, но этот доводящий до сумасшествия Грейдон Глюкштейн ускользнул в Нью-Йорк за счет Раннальдини, так и не высказав своего мнения. Сделав себе сандвич с копченым лососем и наполнив стакан «Пюиль Фюме», он, взявшись за газеты, наткнулся в воскресном выпуске «Тайме» на большую статью, оценивающую кандидатуры его и Бориса. Скрытый смысл статьи заключался в том, что хотя Раннальдини и известен, и может своей персоной взорвать толпу, но Борис интереснее и талантливее как музыкант.

«Да как же они могут так думать? – заволновался Раннальдини, включая новую запись «Фиделио». – Еще ни у кого медные так не звучали».

Фотографии же, иллюстрировавшие статью в «Тайме», были еще более убийственными. Раннальдини – великолепно освещенный профиль – в безукоризненном фраке дирижирует, стоя на роструме. Борис, выглядящий на двадцать лет моложе, был снят без галстука, он обнимал одной рукой Рэчел, и каждый из них держал за руку счастливого ребенка. В ярости Раннальдини скомкал страницу и, пробежав по своей записной книжке, настукал номер телефона:

– Бетти, моя милая зверюшка, нам надо поговорить.

Лежа в объятиях Бориса, Рэчел постепенно возвращалась на землю.

– Мне надо вставать, – она уткнулась губами в плечо мужа.

– Нет, нет, – он крепко держал ее.

– Надо поупражняться перед субботним выступлением.

У нее был концерт в пансионате для девочек в Суссексе. Она собиралась играть Шопена и «Сценки из детства» Шумана.

– Ну так сыграй их сейчас для меня. Занавеси в комнате были спущены, а зажженная единственная лампа заставляла золотом сиять тело его жены, такое же гладкое и матовое, как и слоновой кости клавиши, по которым бегали сейчас ее пальцы. Борис был совершенно счастлив. «Сновидения», «Песнь жнеца», «Солдатский марш», «Маленькая сирота», «Засыпающее дитя», «Рыцарь на коне-качалке» – эти очаровательные маленькие пьески в детстве играла ему мама.

– Продолжай, пожалуйста.

– «Веселый фазан» был переименован в «Счастливого фермера», – сказала Рэчел, быстро перелистывая страницы. – И совершенно правильно, потому что «фазан» как-то уж слишком унизительно, а «веселый», что он, напился?

– А им еще предстоит это узнать, – сказал Борис. У Рэчел теперь была новая страсть – играть то, что отверг бы Раннальдини. «Моя жена, – решил Борис, – обладает самым прекрасным телом в мире, у нее самая длинная шея, самая тонкая талия, самая нежная попка, так пышно опирающаяся на фортепьянный стульчик, прикрытый ярко-лиловой вышивкой». Когда она нажимала на педали, он видел, как поблескивают ее ненакрашенные ногти. А Хлоя всегда их красила.

Борису не хотелось говорить Рэчел, что сегодня вечером по дороге в Хитроу он собирался заскочить к Хлое, чтобы захватить кое-что из одежды и кучу партитур. Он не видел ее уже несколько недель, с тех пор как они расстались. Он знал, что ей плохо и что она нуждается во внимании и сострадании, но он вовсе не собирался вновь налаживать отношения. Хлоя – красавица и скоро найдет себе кого-нибудь взамен.

Рэчел принялась за «Важное событие» с энергичным стаккато в басовых октавах, и правая рука ее потянулась к «до» первой октавы. Она чуть-чуть повернулась, и он увидел, как ее грудь, освещенная огнем камина, подрагивает. Не останавливаясь, Рэчел взялась за «У камелька», но не ушла дальше первых аккордов. Борис повалил ее на ковер.

– Клянусь, что никогда и никого больше не полюблю, кроме тебя. А теперь, пожалуйста, еще разочек, пока я не поехал в аэропорт.

На следующий вечер Бетти Джонсон сидела в своем большом кабинете в редакции «Скорпиона» и перебирала фотографии, на которых был снят Борис, входящий в квартиру Хлои и нежно обнимающий ее в дверях при выходе. Затем она набрала номер телефона и включила звукозапись.

– Хелло, – она слегка огрубила голос. – Рэчел Левицки? Извините, я знаю, что вам нравится называть себя Рэчел Грант. Вас беспокоит «Скорпион». О'кей, о'кей, я понимаю, но прежде, чем вы повесите трубку, я хотела бы знать, что вы думаете о возвращении вашего мужа к Хлое. О черт, бросила трубку.

Бетти повернулась к красивому юноше, сидящему на ее столе.

– О'кей, Род, позвонишь ей еще раз. Задай тот же вопрос и скажи, что ты из «Миррор». Через пять минут позвони ей как Кев из «Мейл». Затем эдаким солидным голосом изобрази из себя Менди из «Таймс». А под конец я изображу айлингтонский выговор и буду как бы из «Индепендент». Это ее любимая газета. И уж это ее доконает. Под этим прессом она быстро затрещит.

Рэчел не затрещала, но дозвониться до Бориса в – Италии не смогла, поскольку тот уже расплатился с отелями и, очевидно, был на пути в Израиль. Несмотря на бессонную ночь, она не поверила газетам – они, видимо, хотели оживить старые сплетни, пока не вышла с детьми из Жасминового коттеджа, чтобы отправиться в Суссекс. Был один из тех прекрасных деньков, залитых светом, когда кукушки пробуют свое первое «ку-ку». Вдыхая сладкий воздух, Рэчел вдруг заметила выходящую из машины блондинку со шпионским взглядом.

—Рэчел Грант, не могли бы мы поговорить?

– Нет, убирайтесь, – грубо ответила Рэчел, погружая детей и свои музыкальные принадлежности на заднее сиденье автомобиля, который, к несчастью, никак не заводился.

– Что вы думаете обо всей этой истории с вашим мужем и Хлоей?

Девушка ткнула в стекло автомобиля газету «Скорпион».

«Борис мошеннически изображает счастливый брак, чтобы заполучить работу в Нью-Йорке», – читала Рэчел.

– Это неправда, – прошептала она и рванулась с места, взвизгнув шинами.

– Посмотрите на фотографии, – прокричала блондинка.

В полумиле отсюда, в «Валгалле», Китти пребывала в ужасной панике. Уже неделю она была отрезана от остального мира. Поскольку Джеймс Бенсон прописал абсолютный покой, Раннальдини нанял крутую мисс Бейтс, у которой были великолепные лодыжки и удивительная способность перехватывать все телефонные звонки и визиты.

Впервые за это время Китти встала, оделась и, сидя в кресле в летней гостиной, апатично глядела на молодые тополиные поросли. Их доверчиво тянущиеся в победном салюте вверх ярко-зеленые веточки горько напомнили ей о Лизандере. В парке одетые в новозеландские попоны лошади Раннальдини, кроме Князя Тьмы, все еще находящегося в отдельном боксе на отдыхе, щипали весеннюю травку. «Артуру уже не пастись», – в отчаянии думала Китти и уже в миллионный раз спрашивала себя, все ли у Лизандера в порядке.