Бонни Камфорт - Отказ

– Ты стала сильнее прихрамывать, – сказала я, демонстрируя свою заботу. – У тебя, наверное, развивается артрит?

– Вероятно. – Она не собиралась идти мне навстречу, когда я делала шаги к примирению. – Как ты думаешь, что решат присяжные?

– Думаю, они обвинят меня в халатности, потому что я попыталась отделаться от него, когда он был в состоянии депрессии.

– Надеюсь, этого не случится. – Пальцы ее сновали с необычайной скоростью. – Хотя они могут ему и посочувствовать. Потому что ты его бросила.

Как могла она так поступать со мной сейчас?

– Ты хочешь сказать, что и ты его понимаешь, да? Потому что и тебя я бросила?

Ее пальцы замелькали еще быстрее.

– Да. Я так никогда и не поняла, как ты могла меня бросить, когда я чуть не умерла.

Я старалась держать себя в руках.

– Я пропустила первые две недели занятий в колледже, чтобы побыть с тобой, пока ситуация была угрожающей. Я не уезжала, пока доктор не сказал, что с тобой все в порядке.

Она покачала головой, у нее было предательское выражение лица, которое я так ненавидела.

Я вскочила на ноги. Я была слишком зла, чтобы оставаться дома, и стала обувать кроссовки. Она приехала сюда, чтобы поддержать меня, но опять взялась за старое. У двери я сказала:

– Ты бы хотела, чтобы я никогда не уезжала из дому, не так ли? Или чтобы училась в колледже в Юджине и на субботу и воскресенье приезжала домой подержать тебя за руку?

– Орегонский университет – прекрасное учебное заведение, – решительно заявила она.

– Но не то, что я хотела! Не так ли?!

Она пересчитала стежки и опять стала вышивать с огромной скоростью.

– Нет. Тебе надо было уехать. Тебе надо было делать то, что ты хотела. Обо мне ты не думала. – Она поджала губы.

Мои слова рвались из таких глубин, о которых я и не подозревала.

– Ты бы лучше убила меня, чем отпустила! – выкрикнула я. – И ты чуть было не убила!!

Она выронила свои нитки и порывисто вздохнула, но к моему ужасу, на ее лице не было возмущения моей несправедливостью. Глаза и рот ее раскрылись, словно у человека, уличенного в преступлении.

Ничего не видя вокруг, я сказала:

– Я хочу пробежаться. – И ушла.

Кое-как я добралась до университетского футбольного поля. Там я оставила свою машину и стала бегать с максимальной скоростью по самой крайней дорожке. Но как бы быстро я ни бежала, мысли мои неслись еще быстрее. Почему мама проехала перед тем поездом, если она не хотела убить нас обеих? Ведь это было так безрассудно! Так не похоже на нее! И она так старалась удержать меня дома.

Были ли у нее мысли о самоубийстве? Конечно, были. И об убийстве тоже.

Как может дочь жить, зная все это? Что может быть хуже сознания, что мать любила меня настолько неистово, что предпочла бы убить меня, чем расстаться со мной. О Боже, подумала я. Годами я пыталась от этого убежать. Нет ничего удивительного в том, что я была так тщеславна. Только это и могло меня защитить от нее. А я-то думала, что просто хочу доставить удовольствие отцу и приобрести материальную независимость. Как глупо с моей стороны.

Я бегала, пока не свалилась, задыхаясь и кашляя, на лужайку рядом с беговой дорожкой.

Надо мной склонился мужчина в голубом велюровом спортивном костюме.

– С вами все в порядке? Вы можете дышать? Я кивнула.

– Просто запыхалась. Все нормально.

Он опять побежал, а я встала и медленно пошла по дорожке, все еще с трудом переводя дух и кашляя.

Я пыталась убить это знание с самого дня той аварии. Я выкинула из своего сознания эту мысль. Но мне все еще снилась эта авария, и я всегда сопротивлялась матери, я боялась стать слишком близкой с ней.

Я все еще хватала ртом воздух. Я шла и вдруг вспомнила Ника!!! Именно он хотел вывести все наружу. Ник был как моя мать. И нет ничего удивительного в том, что мне ненавистно было сближение с ним. Не удивительно, что я хотела все это прекратить. Конечно, я не заметила в нем наклонности к самоубийству, мне казалось, что это я умираю в его присутствии. Или он, или я. Или она, или я. Борьба за выживание.

Я медленно подошла к своей машине, и, сев в нее, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Сначала моя мать, потом Ник пытались любить меня до смерти. Мне надо было поговорить с Даниделлоу, и наша назначенная на завтра на пять тридцать встреча казалась очень и очень далекой.

Я позвонила ей из телефона-автомата и перенесла встречу на завтрашнее утро, на семь часов. Потом я заставила себя вернуться домой к матери.

Она все это время плакала, и нос ее так распух, что она дышала ртом. Ее рукоделие было убрано в корзинку. Она сидела в кресле и держалась за поручни.

– Давай поговорим, – сказала я.

Она начала плакать, слегка всхлипывая, и весь мой гнев испарился.

– Ты можешь меня простить? Ты будешь меня опять любить?

– Ма… я всегда буду тебя любить. Она покачала головой.

– Это было глупо с моей стороны! Но магазин закрывался, а мне ужасно хотелось, чтобы у тебя была необходимая одежда и подходящий чемодан. Я думала, что даже если тебя не будет рядом со мной, ты будешь красиво выглядеть и будешь ценить, что я тебе дала.

Слезы потекли по моим щекам. Она продолжала:

– Мне было так больно, что ты отвернулась от меня. А колледж стал последней каплей. – Она впилась ногтями в свои руки. – Но почему ты от меня отвернулась?

– Я перестала тебя уважать. И мне не хватало тебя той, счастливой.

Ее плач превратился в рыдания, такие же горестные, как крики чаек над их умершей подругой.

– Ты считала безумием то, что я заботилась о бабушке. Ты ненавидела меня!

– Я ненавидела то, что ты отдала ей свою жизнь. И что ты все свои мечты оставила в той коробке на чердаке. У тебя был такой талант, а ты сдалась.

Она сердито щелкнула пальцами.

– А что бы сделала ты? Засунуть бабушку в дом престарелых, чтобы она там ела пудинг и играла в бинго с сиделками, которым все до смерти наскучило, и которые не подозревают, какой она была умницей и красавицей?

– Не знаю. Может быть, я бы поступила точно так же. Но неужели из-за этого так трудно было меня отпустить?

– О, Сара, прости меня. В то лето, когда ты уезжала в колледж, я чувствовала себя такой несчастной. – Голос ее обволакивал мое сердце и все сильнее стискивал его. – Чем ближе был день твоего отъезда, тем мне становилось хуже. Я начала копить мои таблетки от астмы.

– Странно. Я помню, что ты той весной плохо дышала, но я никогда не сопоставляла факты.

– Я пыталась это от тебя скрыть. Я хотела, чтобы у тебя было блестящее будущее. Но я думала, что ты сможешь добиться всего и при этом остаться рядом со мной. После аварии я не думала о том, почему я нажала на педаль. Я думала только о том, что, если бы ты любила меня, ты бы изменила свои планы. Вот о чем я помнила многие годы.