Линда Чейтер - Дьявол по имени Любовь

— Не лезь не в свои дела! — оборвал его Дэвид, отворачиваясь.

— Заткнись, старый гомик! — воскликнула Триш. — Ты говоришь о моей подруге! — Помолчав, она добавила: — О моей бывшей подруге. — И в голосе ее прозвучала печаль.

Харли стоял на дороге, в отчаянии сжимая голову руками.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Харли. — Триш потянула его за рукав. — Синди ведь начинала поправляться, и вот поди ж ты! — Она разразилась слезами. — Это так несправедливо. Я ведь хорошо присматривала за ней, как и обещала тебе, а теперь меня отошлют домой!

— Мы с Арни обсудили ситуацию, — сказала, подойдя, Элинор. — Это, конечно, ужасная трагедия, но если мы все подцепим пневмонию, стоя здесь на ветру, все равно не поможем Синди. Давайте вернемся в дом и подождем полицию там.

— Нам пора возвращаться на яхту, — заволновался Арни. — Сегодня вечером я ожидаю очень важный факс из Штатов.

— Ой-ой! — заметил Билл, взглянув на Дэвида. — Похоже, копы уже тут как тут.

Все повернули головы в сторону ворот, где мигал синий свет полицейских машин.

Дэвид подошел к Джорджио, печально стоявшему и смотревшему на обломки, и о чем-то заговорил с ним по-итальянски.

— Пошли, — обратился он к остальным. — Джорджио все объяснит им. Нам надо войти в дом, чтобы открыть ворота. Панель дистанционного управления там. Мы подождем их внутри.

Им не сразу удалось убедить Харли прервать свое бдение на дороге, но, в конце концов, он внял уговорам Триш и Элинор. Дэвид шагал впереди, за ним следовали Арни и Берил. Ричард и Билл тащились позади, то и дело прикладываясь к бутылке.

— Все это наводит на размышления, — философствовал Ричард. — Как мало надо, чтобы задуть трепетную свечу жизни.

— Говори о себе, приятель. — Билл потянулся к сосуду. — Господи! Лучше поскорее вернуться в дом и убрать резиновую куклу до появления полиции. А то копы сочтут нас компанией извращенцев.

Едва они скрылись из глаз, я выбралась из своего укрытия и, соблюдая все меры предосторожности, двинулась к воротам. Затаившись в нескольких метрах от обочины, я слушала, как Джорджио переговаривался с полицейскими через решетку ворот.

Потом механизм заскрипел, и ворота медленно открылись. Полицейская машина, остановившись, захватила Джорджио и медленно начала вползать на холм. Ворота стали закрываться. Выждав, я бросилась к воротам и проскользнула наружу сквозь узкую щель. Наконец-то я была свободна!

Неподалеку от перекрестка я заметила оживление. Темноту прорезали вспышки синих полицейских мигалок. Машина «скорой помощи» ожидала, пока копы прочешут дорогу выше места катастрофы. Никто не заметил женской фигуры, повернувшей к Санта-Маргерите и старавшейся не привлекать к себе внимания.

До города было менее трех километров, и я рассчитала, что доберусь туда за час. Я отступала в тень утесов каждый раз, когда на дороге появлялась машина. Между тем я предалась размышлениям о своем недавнем прошлом. Мне даже не верилось, что все это случилось со мной. После всего, что я недавно пережила и выстрадала, я, несомненно, заслужила свободу.

Приблизившись к повороту, я увидела грузовик с ярко горящими фарами. Он на предельной скорости приближался ко мне. Я бросилась в тень, но, споткнувшись, упала в неглубокую придорожную канаву и съежилась от страха. Грузовик промчался мимо в нескольких дюймах от меня. Поднимаясь, я ощутила острую боль в лодыжке.

Я могла стоять на этой ноге, но идти было мучительно больно. Медленно заковыляв по дороге, я забыла обо всем, кроме своей ноги.

Если мне не удастся попасть в Санта-Маргериту до того, как уйдет последний поезд в Милан, где я проведу ночь?

Следующие несколько часов стали для меня сущей пыткой. Несколько раз я видела манящие городские огни, но надежда постоянно обманывала меня, потому что за одним поворотом появлялся другой. Мне казалось, что я не приближаюсь к своей цели, а топчусь на одном месте. Но, глядя на часы, я видела, что времени прошло гораздо больше, чем я предполагала. За двадцать минут до отхода поезда я не добралась даже до окраин Санта-Маргериты. И я призналась себе, что не доберусь туда вовремя.

Оказавшись наконец на окраине города, я поняла, что не в силах сделать даже шаг. Посетив железнодорожный вокзал накануне, я не разобралась в расписании и не знала, есть ли сегодня другие вечерние поезда. Пульсирующая боль в лодыжке убедила меня в том, что лучше всего остановиться на ночь в маленьком отеле. В моей сумке было полно денег, поскольку вчера я взяла их из банка. Для меня не составило бы проблемы расплатиться наличными и зарегистрироваться под чужим именем.

Войдя в вестибюль отеля в дальнем конце набережной, я увидела за столом администратора девушку лет двадцати восьми, покрывавшую ногти лаком.

— Dica?[23] — спросила она, оглядев меня.

— Una camera singola?[24] — нерешительно сказала я.

— Il passaporto, per favore[25]. — Девушка подула на свои ногти, покрытые свежим лаком. На предплечье ее правой руки я заметила большой кровоподтек.

— Passaporto?[26] — растерялась я. В моей сумке лежало два паспорта — Синди и Хариэт, но без крайней необходимости я не хотела предъявлять ни один из них.

— Ah, domani[27], — сказала вдруг девушка, порывшись в ящике письменного стола.

— Domani?

— Domani! — рявкнула она, толкнув через стол ко мне регистрационный бланк: — La sua firma qua[28].

Потом со вздохом раздраженно перевела свою фразу:

— Распишитесь здесь.

Поколебавшись, я коряво расписалась: «Анетт Бэйкер».

—Quante?[29] — спросила я, протянув девице пачку банкнот.

Она с улыбкой пересчитала их, вытащила из пачки одну мелкую и вернула мне.

— Terzo piano[30]. — Она бросила на стол ключ.

Я попыталась заставить старый лифт сдвинуться с места, но, как только мне это удалось, он, видимо, вознамерился показать всю свою прыть: поднял меня на четвертый этаж, спустил в подвальное помещение, потом предоставил возможность снова полюбоваться вестибюлем и только после этого доставил на третий этаж.

В самом обычном номере я нашла все необходимое, включая ванную. Нежа усталое тело в горячей воде, я массировала распухшую лодыжку в надежде на то, что не причинила своей ноге непоправимого урона. Позже, завернувшись в теплое махровое полотенце, я выключила свет и выглянула в окно, выходившее на море.

Вдоль побережья я видела вспышки света — это над местом ухода Синди из бренного мира кружил вертолет. Я считала удары колокола, доносившиеся из церкви: девять, десять, одиннадцать. И вдруг, задрожав, вспомнила строки из Марло, которые Эндрю однажды процитировал мне: