Марина Маслова - Спляшем, Бетси, спляшем!

— Лиза, — проникновенно говорит сестра, — я даже не могу понять, что лучше: сама история или ты в ней. Но впечатление потрясающее. Жаль, что Коля не видел! — она тут же осекается, но я уже поспешно отворачиваюсь налить всем сока со льдом.

— Может быть вы, синьора, уговорите Лизу не уезжать, а написать сценарий «Разума и чувств»? И если вы сниметесь вместе с ней в главных ролях — мы завоюем «Оскар»!

— Вот прекрасная мысль! — оживляюсь я, — Витторио, попробуй новую актрису. Делай, что хочешь, хоть женись на ней, только бы оставить ее с детьми здесь.

Сестра начинает хохотать.

— Да мне ведь сорок лет! Из меня что актриса, что жена! Поздно уже!

Вечером при прощании Витторио целует мне руку.

— Лиза, ты всегда приносишь мне удачу. Вот и сейчас… Что мне сделать для тебя?

— Спасибо, Витторио, ты ничего уже не сможешь прибавить. Я так счастлива, так счастлива!

Голос мой прерывается и я глубоко вздыхаю, чтобы загнать слезы обратно. Он обнимает меня крепко и держит так, поглаживая по спине.

— Кто тебе нужен, чтобы ты опять улыбалась и была просто счастлива? Скажи, и я достану его хоть на краю света.

— Ты должен будешь вытащить его из супружеской постели.

— И только-то?! — восклицает Витторио легкомысленно и осекается, увидев мое лицо, — Я приеду еще в конце недели, можно?

— Когда хочешь!

— Если бы ты вышла тогда за меня замуж, я бы сумел сделать тебя счастливой! — шепчет он напоследок.

Витторио начинает приезжать каждую неделю. Время он проводит в разговорах с сестрой. Они заняты друг другом на пляже и на прогулках, когда мы устраиваем пикники, отыскивая живописные полянки среди сосен. Вместе с детьми мы составляем развеселую компанию. В начале июня приезжает Саша. Он сдал последнюю сессию и ему предстоит год стажировки. Он тут же вливается в общее веселье, организует детские забавы, Алик с Алисой обычно виснут у него с двух сторон на руках, споря между собой, с кем из них он будет сидеть или купаться. Дженни получает возможность немного отдохнуть. Я четыре-пять часов работаю с документами о Марии Севинье и ее дочери Франсуазе, читаю мемуары герцога де Сен-Симона и другие материалы о правлении Людовика Четырнадцатого, и в это время дети изгоняются из моей комнаты.

Вечерами Саша приходит ко мне на террасу и мы разговариваем обо всем, избегаем лишь говорить о Коле. Я только узнаю, что он приедет в Лондон в августе на три недели. Почему-то мне стало мучительно разговаривать о нем. Сестра как-то сказала, что я пытаюсь «не думать о белой обезьяне». Мысли о нем все равно преследовали меня, и лучше, наверное, было бы выговориться, но я боялась. Но однажды Саша сам коснулся этой темы. Мы говорили с ним о нашей жизни в Лондоне, его стажировке, и Саша предложил остаться жить со мной, хотя я знала, что он очень хочет вернуться домой, чтобы работать над исследованиями в области психологии в уникальной обстановке нашей страны. Саша считал, что кто-то из их семьи обязан пожертвовать собой ради моего счастья и никак не мог понять, что одна жертва уже сделана и не принесла мне покоя. С юношеским максимализмом он обвинял Колю в отказе от попыток как-то выехать за границу.

— Ты — та цель, Бетси, что оправдывает любые средства.

— Саша, шесть лет назад я могла попасть к Коле, согласившись сотрудничать с КГБ. Мы решили, что это нам не подходит.

Саша изумленно смотрит на меня.

— Так вот почему ты не вернулась! Все равно, — упрямо говорит он, — это одно, а фиктивный брак — другое. Вот он сейчас женился, а разве для тебя это имеет значение? Так и надо было: там женился, здесь развелся и вы были бы навсегда вместе. Он просто трус, или не любит тебя!

— Саша, замолчи! Это я трусиха и не люблю его! Я боюсь остаться одна и у меня есть любовник. И не смей осуждать Колю!

Саша берет мою руку и прижимается к ней лбом.

— Я давно это знаю. Джек, да? Что же он такой невеселый?

— Выучила на свою голову психолога! Раз ты такой умный, то сам должен понять, что Джеку нечего радоваться. Поди прочь, ты меня утомляешь!

Саша сразу переводит разговор на то, в какую школу я хочу отправить Алису, и больше к этой теме не возвращается.

Витторио приглашает нас с сестрой на студию, он хочет все показать ей и сделать пробы. Я понимаю, что без знания языка ей невозможно серьезно думать о карьере, но я подозреваю, что у Витторио другие планы на ее счет. Пять дней в Риме они заняты друг другом, а я наконец, без опасений быть увиденной Дженни и детьми, посвящаю все время Джеку.

— Ты прощаешься со мной? — спрашивает он ночью, разжимая мои руки, сомкнутые у него на шее.

— Джек, мне просто первый раз повезло, и я одна в Риме. Но если ты имеешь в виду, что мы больше никогда не увидимся, то ты напрасно надеешься. Я буду приезжать в Италию, и подозреваю, что ты тоже будешь летать в Лондон при любом удобном случае. Ведь так? Значит прощаемся мы с тобой ненадолго.

— Нет, Лиззи, я чувствую, что навсегда. Мы еще когда-нибудь увидимся, но так, как было в этом году — уже не будет. Ты создала волшебную иллюзию, что ты со мной, но я-то знаю, что это не так.

— Джек! Не начинай все сначала, — устало говорю я, — Знаешь, Джек, ты единственный мужчина здесь, которому мало просто спать с женщиной. Тебе нужна еще ее душа, и это удивительно. Мало кто из западных мужчин подозревает, что у женщин она тоже есть.

— Наверное потому, что я познакомился с тобой в Москве, и еще потому, что у тебя-то душа бесспорно есть.

— И моя душа страдает оттого, что ты несчастлив из-за меня.

— Помнишь, ты мне как-то пересказала стихотворение о несчастной любви?

— А ты помнишь?!

— Да, я много думал и это как-то утешает.

— Джек, я хочу тебе сказать, что если бы я была вольна выбирать, то я вышла бы замуж только за тебя!

Склонившись над ним, я целую лицо, скольжу губами вниз по шее к ямочке у ключицы и замираю на груди, слушая учащающиеся удары сердца.

— Джек! — шепчу я, — Джек, ты простишь меня?

— За что, милая?

— За все! Я ведь не нарочно тебя мучаю.

Он молча гладит меня по волосам, прижимая к груди.

Утром ко мне заезжает Витторио. Он в солидном костюме, в котором смотрится забавно: словно на статую Давида на площади шутники натянули пиджак. Я привыкла видеть его либо в трикотажных рубашках и джинсах, либо в смокинге.

— Леди Ферндейл, я официально прошу руки вашей сестры.

Я начинаю смеяться: — Витторио, у младшей сестры не просят руки, и потом, ты же знаешь, что она замужем.

— Лиза, а как ты думаешь, она согласится? Мы с ней откровенно разговаривали, и она призналась, что у нее нелады с мужем. Лиза, я влюблен, как мальчишка, она очаровательна. И эти ее косы — это что-то необыкновенное. Она похожа на Лорелею!