Сьюзен Кэрролл - Ночной скиталец

Розалин с силой натягивала свои прогулочные ботинки. Наблюдая за ее усилиями, Ланс наклонился, чтобы помочь ей, и продолжил:

— Все всегда были слишком готовы порицать Рейфа лишь из-за дурной славы его предков. То, что я дал шанс этому мужчине, — один из двух лучших поступков в моей жизни.

— А второй?

— Боже мой! Женитьба на тебе, конечно, — Ланс надавил на пятку ее ботинка так, чтобы он сел на ногу. Тепло в глазах мужа заставило сердце Розалин пропустить удар.

Она попыталась кокетничать, заставляя свой голос звучать беспечно.

— Вы очень галантны, сэр.

— Ты не всегда так думала, — со смешком напомнил ей Ланс. Он положил ее ногу себе на колено, чтобы зашнуровать ботинок.

— Возможно, я просто не достаточно хорошо знала тебя, — сказала Розалин.

— О? Что же такое вы знаете обо мне сейчас, миледи, что смогло заставить вас поменять свое мнение?

— Ну, во-первых, то, как ты помогаешь всем тем женщинам, которые овдовели во время вой… — Розалин остановила себя, в ужасе от того, что выпалила, но было уже поздно.

Ланс посмотрел поверх ее ботинка, чуть нахмурив брови.

— Кто, черт возьми, сказал тебе об этом?

— О, Боже, — Розалин прижала ладони ко рту. — Я обещала ему, что ничего тебе не расскажу.

— Ему? Ну, конечно, — пробормотал он. — Святой Валентин. Кто же еще!

— Пожалуйста, не сердись на своего брата. Он не хотел, чтобы о том, что ты делаешь, стало известно кому-то еще, и тебе вряд ли стоит стыдиться такой щедрости.

— Здесь также нечем и гордиться, — Ланс закончил зашнуровывать ее ботинок и крепко завязал. — Я просто выплачивал то, что задолжал мужчинам, которые погибли, сражаясь под моим командованием, мужчинам более благородным, чем я. Я — не герой, Розалин. Я говорил тебе уже прежде.

Говорил, много раз. Почему же ей было так трудно согласиться с этим? Из-за его исключительного физического сходства с сэром Ланселотом? Или чего-то печального, что она мельком увидела на лице Ланса — измученный взгляд мужчины, пытающегося найти какую-то потерянную часть себя самого, какой-то давно исчезнувший идеал?

Ланс замолчал, сосредоточенно помогая ей со вторым ботинком. Он терпеть не мог говорить о своей службе в армии, и Розалин всегда избегала этой темы. Но в кои веки она, казалось, не могла так поступить.

Пока он пытался распутать узел на шнурках ее ботинка, она стремительно наклонилась вперед.

— Ланс, как ты на самом деле получил все те медали? И не пытайся отмахнуться от меня, рассказывая какую-то безнравственную чепуху, как ты обычно делаешь, говоря мне, что был награжден за то, что укладывал в постели офицерских жен, потому что я не поверю тебе.

Ланс криво усмехнулся.

— Нет, за то, что уложил в постель жену полковника, и это едва не убило меня.

Это была одна из шуток Ланса. Должна была быть. Его губы изогнулись, но глаза не улыбались.

— Ты соблазнил жену своего командира? — спросила Розалин, не в состоянии скрыть свое изумление.

— Да. Это не очень красивая история, любимая, — пальцы Ланса застыли на шнуровке. — Но, возможно, ты имеешь право узнать. Это определенно положит конец всем иллюзиям, которые у тебя есть относительно моей великой военной карьеры.

Розалин попыталась сказать ему, что у нее нет права заставлять его ворошить прошлое. Но промолчала, потому что ей было необходимо понять, что же превратило молодого солдата-идеалиста с портрета в мужчину, который стоял на коленях перед ней, так упрямо пытаясь оставаться заключенным в свою циничную броню, который не верил ни во что, а особенно в себя.

Ланс закончил шнуровать ее ботинок и помог ей подняться. Они медленно двинулись обратно к скалистому пляжу, бок о бок, в тени возвышающихся скал.

— Ты уже видела мой портрет в старой зале, болезненно верное отражение высокомерного молодого осла, каким я был, — нерешительно начал он.

Розалин скорее видела невинность, почти разбивающий сердце пыл, темные глаза, затуманенные мечтами, но не пыталась опровергнуть слова Ланса. Она просто кивнула.

— В тот день, когда я покинул Замок Леджер, я вырвался в мир, наделенный еще меньшим здравым смыслом, чем Дон Кихот. Я полагаю, что провел слишком много времени с Вэлом, играя в сэра Ланселота. Моя голова была набита всеми этими нелепыми мыслями о том, что я буду совершать героические поступки и покрою себя славой. К сожалению, полк, в который меня зачислили, на лето расположился в Брайтоне. Якобы для подготовки, но больше для парадов, смотров и другой прочей показухи, которая оставляла бездельничающим молодым людям слишком много времени для того, чтобы попадать в неприятности. Мне такая возможность представилась на военном балу. Там я впервые увидел ее, — Ланс становился, чтобы перевести дыхание. — Адель Монтерой, жену моего командира. Она была одной из тех женщин, которые могут ослепить любого мужчину одним своим появлением в комнате. Остроумная, красивая, очаровательная.

Розалин почувствовала странное горячее покалывание в сердце, чувство такое необычное для себя, что с трудом поняла, что это такое. Ревность. Но к женщине, которую она даже не встречала? Какая чепуха. Она пыталась подавить тревожащее чувство, сосредоточившись на том, что говорит Ланс.

— Больше половины полка было влюблено в Адель. Не существовало особой причины, по которой она была должна хотя бы обратить внимание на такого зеленого лейтенанта, как я.

«О нет, не совсем так», — сухо подумала Розалин, украдкой взглянув на скульптурный профиль мужа.

— Но Адель одарила меня одной из своих улыбок, и я просто потерял голову.

— И она тоже влюбилась в тебя?

— Я так думал. И это мое единственное оправдание за недозволенную связь с замужней женщиной. Я пытался удовольствоваться поклонением ей на расстоянии, но моя кровь была слишком горяча для этого, а Адель оказалась… очень чувственной. Я убедил себя, что смог найти свою истинную любовь без помощи Искателя Невест. Из-за какой-то трагической ошибки судьбы Адель уже была замужем, но я не сомневался, что с этим все уладится, как только я объясню ситуацию ее мужу.

— Ты сказал полковнику? — в ужасе вскрикнула Розалин.

— Да, мне это казалось единственным верным способом. Я промаршировал прямиком в жилище Монтероя и умолял его простить меня за то, что люблю его жену. Я был полностью готов предложить ему сатисфакцию на дуэльном поле, если бы он потребовал ее, — Ланс скривился. — Я действительно был глупым молодым ослом, не так ли?

Розалин отрицательно покачала головой, вместо этого представляя мальчика, которым был Ланс: таким неистово гордым, таким серьезным, бросившимся в палатку полковника, переступившим через себя, чтобы поступить по чести.