Американский принц - Сьерра Симоне

изголодавшихся друг по другу, мужчин, которым посчастливилось остаться наедине.

— Я забыл почему, — бормочет Эш, обходя свой стол и направляясь ко мне. — Это как-то связано с тем, что ты невыносимый мудак. — Он опирается одной рукой о дверной косяк рядом с моей головой, и я чувствую запах дыма, и жар, исходящий от его обнаженной мускулистой кожи.

— Ты всегда знал, как наказать меня за то, что я мудак. — Глаза Эша вспыхивают.

— Так вот чего ты хочешь, Маленький принц? Чтобы тебя наказали?

— Я… — Слова застревают на полуслове, когда Эш наклоняет голову к моей шее, проводя кончиком носа по моему подбородку.

— Я тут подумал, что есть еще кое-что, чего мы с тобой не делали, — выдыхает он мне в шею, его слова отдаются во всем теле. — То, что я тебе обещал.

— О, правда? — Я произношу это вроде бы непринужденно, но слова выходят сдавленными от растущего желания.

— Да, — шепчет он мне на ухо, и затем я скорее чувствую, чем слышу, как расстегивается пуговица на его брюках. Я чувствую, как жужжат металлические зазубрины его молнии. Я слышу его вздох, когда тяжелая эрекция высвобождается из штанов.

Он хватает мою руку и прижимает к своему сердцу.

— Ты помнишь? — небрежно спрашивает он, перемещая наши руки с его твердой теплой груди на столь же твердый теплый живот. — Помнишь, что я обещал?

— Я… Возможно…

— Тогда позволь мне освежить твою память. — Его приоткрытые губы касаются мочки моего уха, пока наши руки скользят под пояс его брюк и обхватывают бедра. Они перемещаются до тех пор, пока я не достигаю его голой задницы.

По телу проходит дрожь.

Конечно, я и раньше хватал Эша за зад, когда отсасывал ему, или, когда он врезался в меня, прижав мои колени к своей груди. Но никогда не было такого, чтобы он направлял меня туда и сознательно, осторожно позволял мне исследовать эту часть его тела. А я исследую, даже не успев остановить себя, сжимаю его упругую задницу, перемещая другую руку так, чтобы она повторяла движение первой, наполняя ладони теплой, мускулистой плотью.

Эш возвращает свои руки к моему лицу, а затем, когда мои прикосновения становятся глубже и грубее, опускает их на шею. Он настолько неподвижен, что я задаюсь вопросом, может, ему не нравится, что я вот так прикасаюсь к нему. Вдруг он позволяет мне, потому что я этого хочу, но на самом деле не получает от этого никакого удовольствия.

Затем я нежно провожу кончиком среднего пальца по горячей морщинистой коже его входа, и он издает звук, такой беспомощный и прерывистый, что я ощущаю его у себя на языке. Эш прижимается ко мне, его руки скользят вниз по моей груди, сжимая лацканы моего пиджака в кулаках, а голова еще глубже утыкается в выемку на моей шее. Я сильнее прижимаю кончик пальца ко входу, ощущая жар на грубой подушечке, и Эш вознаграждает меня дрожью и стоном, который приглушает воротник моей рубашки.

Я и представить не мог, что у меня будет такое: президент Максен Колчестер, без рубашки, прижимался ко мне, тяжело дыша, пока я ласкал его задницу.

— Сложно не… — выдыхает он и замолкает, не в силах подобрать слова, но каким-то образом я понимаю, что он имеет в виду. Ему сложно не брать контроль в свои руки. Трудно сохранять спокойствие и позволять другому человеку доставлять ему удовольствие, ведь он так привык получать его на своих условиях.

Но Эш справляется, позволяя моему пальцу совершать нежные неторопливые движения, пока я не погружаюсь в него по самые костяшки и, наконец, не задеваю то место глубоко внутри, которое заставляет Эша вскрикнуть и прижаться ко мне. И, черт возьми, слышать эти всхлипы в его охрипшем голосе и чувствовать, как его задница раскаляется вокруг моего пальца, почти невыносимо. Этого слишком много, особенно когда он начинает тереться своей эрекцией о мое бедро.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — бормочет он, все еще сжимая мой пиджак в кулаках. — Сейчас. Сегодня.

Как долго я ждал этого гребаного момента? И сегодня он сам этого хочет, именно в тот вечер, после которого больше не будет моим? Я ненадолго задумываюсь, не сделать ли это, массируя его простату и потираясь своим спрятанным в штаны членом о его пах, но мне даже не требуется напоминать себе, насколько это будет неправильно. Я и так это знаю.

Уже знаю.

— Эш, мы не можем, — говорю я, сожалея о том, что мой голос звучит сдавленно, и вынимаю из него палец. — Грир.

Эш кивает, уткнувшись в мою шею, но я вижу, что он все еще охвачен возбуждением.

— Мы точно не можем? Даже чуть-чуть?

Я едва не улыбнулся его мольбе, потому что так приятно видеть его таким, моего сильного короля, ради меня готового стать уязвимым, но чувствую, как слезы жгут мне глаза, подступая к горлу. Почему именно сегодня я застал его за прослушиванием вальса? Именно в этот вечер он решил, что хочет отдать мне что-то особенное?

Почему именно сегодня он напомнил мне о том, как сильно меня любит? Заставил меня вспомнить, как сильно я люблю его?

— Эш, — повторяю я, надеясь, что он не услышит слез в моем голосе. — Ты же знаешь, что мы не можем.

В какой-то момент мне кажется, что он собирается поспорить, и если он это сделает, то я пропал. Я и так едва в состоянии держаться за здравый смысл и мораль, и если он попросит, я уступлю. Я не могу отказать себе в удовольствии насладиться изгибами длинных бедер Эша, напряженным рельефом его живота, всхлипами и стонами, мыслью о том, как он кончает себе на живот, пока я глубоко вгоняю свой член в его гостеприимную попку…

— Ты прав, — наконец с тяжелым вздохом произносит он, и кажется, что сам воздух вокруг нас разряжается. — Ты прав. Я говорил, что мы не могли позволить себе это раньше, и не должны были сейчас. Это причинит боль Грир. — Он поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо, и его красивые губы изгибаются в печальной улыбке. — Неужели ты не можешь все уладить с Абилин, попросить прощения у Грир, чтобы мы снова могли быть вместе?

Я не хочу честности.

Я не хочу ничего, кроме возбужденной плоти, любви и запаха секса, витающего в воздухе вокруг нас.

Но я все равно поступаю так, я выбираю путь морали. Пора становиться хорошим человеком.

— Я собираюсь жениться на Абилин, Эш.

Он отпускает мой пиджак.

Я делаю глубокий