Темный покровитель - М. Джеймс

class="p1">— Перестань врать себе. — Сначала я не смотрю на него. У меня было несколько часов, чтобы обдумать, что я хочу сказать. Я делаю глубокий вдох, наконец поворачиваюсь к нему лицом, и когда я смотрю на него, выражение его лица не поддается прочтению. Я не могу представить, о чем он думает. — Ты хочешь меня, — тихо говорю я. — Ты будешь обманывать нас обоих, если продолжишь притворяться, что это не так. А я не хочу в этом участвовать. Поэтому тебе нужно либо признать это, либо найти способ расторгнуть наш брак. В любом случае, мне больше не нужна твоя ложь.

Сальваторе не вздрагивает. Его выражение лица не меняется.

— Ты моя, — тихо говорит он. — Я не отдам тебя.

Я делаю глубокий вдох. Впервые я не чувствую злости. Я не чувствую, что киплю на грани вспышки или срыва. Я также не уверена в том, что делать дальше, но я чувствую спокойствие. Сейчас я спокойнее, чем когда-либо за долгое время.

Медленно встаю лицом к нему, скрестив руки под грудью.

— Ты помнишь, что мы говорили в тот вечер об играх?

Сальваторе ничего не отвечает, его лицо по-прежнему непримиримо.

— С меня хватит, — тихо говорю я ему. — Ты настаиваешь на том, что я тебе не нужна, ранишь мои чувства, заставляешь меня чувствовать себя ненужной и одинокой, и все это во имя того, чтобы защитить меня, а потом ты врываешься ко мне, тащишь меня сюда и трахаешь меня вот так? То, чего я хотела только не потому, что ты был в такой ярости, что не мог себя контролировать, а потому, что ты признался, что хочешь меня. И вот что я решила.

Я вскидываю подбородок, встречаясь с его взглядом и стараясь не дрогнуть.

— Я не соглашусь на меньшее, чем муж, который относится ко мне как к равной и дает мне то, что мне нужно. — Мой голос смягчается, совсем чуть-чуть. — Ты был моим первым поцелуем, ты знаешь. Ты был моим первым всем. Петр мог показать мне, что значит чувствовать желание, но он не показал мне, как действовать в соответствии с ним. Ты сделал все это. Может быть, я заблуждалась, думая, что Петр дал бы мне то, чего я хотела, а может быть, и нет. Может быть, ты прав, а я ошибалась. Но в любом случае, это то, что мне обещали. Страсть, желание, равное место рядом с мужем. И я не соглашусь на меньшее.

Брови Сальваторе приподнимаются, и я вижу, как на его лице мелькает что-то такое, чего я, кажется, никогда раньше не видела. Он выглядит почти впечатленным. Как будто он удивлен тем, что я спокойно стою за себя, но ему это даже нравится.

Он медленно выдыхает, отходит в сторону и опускается в шезлонг.

— Я не знаю, что я готов тебе дать, Джиа. Я потерял контроль над собой. Я не горжусь этим. Мне стыдно за то, что я так разозлился, за то, что так с тобой обращался, за то, что позволил своей похоти одолеть меня. Ты заслужила свое наказание и до сих пор не извинилась за свое поведение, — добавляет он, сузив глаза. — Но я не должен был терять контроль.

— То, как ты прикасался ко мне… именно этого я и хотела той ночью. А не того странного, холодного способа, которым ты трахал меня первый раз. — Я прикусила губу. — Я хотела тебя. Я хотела, чтобы ты хотел меня, и…

— Проблема не в том, чтобы хотеть тебя, — тихо говорит Сальваторе. — Проблема в том, что я не должен.

— А почему нет? — Требую я. — Я теперь твоя, ты ясно дал это понять. Ты лишил меня девственности, к Петру я не вернусь. Я не твоя дочь, Сальваторе. Между нами нет крови, только обещание, данное тобой, защитить меня, если понадобится. Ты сделал это, причем единственным способом, который, как ты сказал, считал возможным. Я женщина. Я не ребенок. Я твоя жена. Единственное, что ты сделал неправильно, это не относился ко мне как к жене. Я не какой-то предмет, который можно просто положить за стекло, чтобы он был в безопасности, и никогда не трогать! Я — человек. И если ты хочешь защищать меня, заботиться обо мне, ты должен думать обо мне как о женщине, на которой ты женился.

Я вижу, как он напрягается, когда я говорю, что я его, как он затаивает дыхание. Я вижу, что он хочет меня, даже сейчас. Все, что ему нужно сделать, это позволить себе принять это.

— Я ценю то, что ты так за себя постояла, Джиа, — наконец говорит Сальваторе, сжимая руки между коленями. — Но я не знаю, что я могу тебе дать. Чего ты хочешь? — Он смотрит на меня, его взгляд темный и нечитаемый. — Чего ты хочешь от меня?

В моей голове проносится дюжина ответов: от сладких до резких, от мягких до кусачих. Но я медленно выдыхаю и опускаюсь на стул рядом с ним. Не касаясь, не совсем, но рядом друг с другом.

— Для начала, — тихо говорю я, — ты можешь вести себя как настоящий муж во время нашего медового месяца.

Сальваторе поднимает бровь.

— Что ты имеешь в виду?

Я улыбаюсь, совсем чуть-чуть.

— Я хочу провести завтрашний день вместе, — уточняю я. — Ты и я, в наш медовый месяц. Никакой работы. Никаких разговоров о Нью-Йорке, об опасности или о том, с чем ты там сталкиваешься. Один день мы отдыхаем вместе. Посмотрим, что из этого выйдет.

Сальваторе не улыбается, но мне кажется, что уголки его рта подрагивают. Он тянется вниз, и его рука касается моей. Легкое прикосновение, но это один из тех редких случаев, когда он прикасается ко мне случайно, по собственной воле.

— Хорошо, — медленно произносит он. — Один день отпуска. Только мы вдвоем.

20

САЛЬВАТОРЕ

Утром я просыпаюсь и вижу, что Джиа все еще спит рядом со мной. Первая мысль — принять душ и одеться, чтобы успеть уйти на работу до того, как она проснется, а потом я вспоминаю, что обещал провести с ней весь день.

Я не жалею об этом обещании. Просто это странно. Я не тот человек, который часто берет выходные дни для чего бы то ни было. Если не считать той ежегодной поездки с ее отцом, о которой я упоминал, я всегда использовал свои выходные для работы по дому. А когда в прошлом я брал время