Стелла Камерон - Простые радости

– Очень элегантно, – сказала Феникс.

– Как ты думаешь, этот оранжево-розовый цвет подойдет к цвету моей кожи? Они предлагают то же самое цвета морской волны.

– Оранжево-розовый прекрасен. – Феникс с трудом удалось подавить нотки волнения в голосе. – О чем ты хочешь поговорить со мной?

– Не думаешь ли ты, что цвет морской волны будет лучше?

– На тебе же уже надет костюм оранжево-розового цвета. – До этого момента она и не-заметила, что газовая кофточка Розы и гармонирующие с ней широкие брюки были точно такие же, как в каталоге. – Тебе, должно быть, оно понравилось. Ты ведь и купила его.

– Да? – Роза взглянула на свою одежду. – Да, ведь я его уже купила. Да, я сейчас так занята, что с трудом припоминаю собственное имя. Мой Ферри говорит, что я слишком из-за всего беспокоюсь.

Феникс поджала губы перед тем, как спросить:

– Кто это?

Роза опустила глаза, затем хихикнула:

– О, для тебя он Насти. Он же хочет, чтобы я называла его Ферри. Сокращенное от Феррито. Это его фамилия. Разве это не красиво?

– Очень.

– Во всяком случае, Ферри говорит, что я из-за всего беспокоюсь, – повторила Роза. – Может быть, он и прав.

– А о чем ты сейчас беспокоишься?

Роза дотронулась до своих волос, а затем распустила их, и Феникс не могла не восхититься их красотой.

– К нам идет Евангелина, – нервно сказала она. – Привет, дорогая. Как приятно, когда мы собираемся вместе.

– Тише, – сказала Евангелина. Волнуясь, она слегка сморщила лоб. – Она тебе ничего не дала? А?.. Роза, ты дала Феникс то, что у тебя есть для нее?

Роза захлопнула каталог и мелкими, нервными шагами обошла пианино.

– Ты ведь не дала, да? – повторила Евангелина. – В самом деле, Роза, это надо сделать, это будет правильно.

– Я не думаю, что я должна это сделать. Не думаю, что это так уж необходимо. Но я не сказала ей, что у меня есть для нее кое-что.

Евангелина подошла к Розе и обняла ее своими крупными, сильными руками:

– Ты должна. Ты знаешь, что должна. Все будет в порядке. Я здесь, и я позабочусь о тебе, как это я всегда делаю.

Роза начала тихо плакать.

– Сделай это сейчас, – продолжала упрашивать ее Евангелина. – Ты же знаешь, что должна это сделать. Где оно? Я пойду с тобой и возьму его.

– Нам никуда не нужно идти. – Всхлипывая, Роза освободилась из объятий Евангелины и повернулась к Феникс: – Я ей обещала.

Холод охватил Феникс.

– Кому?

– Эйприл. Я обещала ей, что сделаю это. Если она не вернется через полгода.

В голове у Феникс стучало, ее начал бить озноб. – Что ты ей обещала?

Роза опустила руку в карман брюк и вытащила оттуда запечатанный белый конверт:

– Я обещала ей, что разыщу тебя в Оклахома-Сити и перешлю тебе это. Она написала здесь номер твоего телефона.

– Ты знала, кто я, когда я искала квартиру? – Феникс не отрываясь смотрела на конверт.

– Конечно знала. – Розу резко качнуло.

– Но ты ничего не сказала. И ты никогда не пыталась связаться со мной по телефону. – А она ведь в то время была в Оклахома-сити.

– Нет. – Совершенно машинально Роза кивнула. – Эйприл сказала, если она не позвонит в течение шести месяцев, это будет означать, что она не смогла. Но открытки…

– Она не имела в виду открытки, – сказала Евангелина. – Она имела в виду, что, если она не свяжется с тобой по телефону, ты должна будешь что-нибудь предпринять. Во всяком случае, открытки перестали приходить через несколько недель после того, как она покинула Паст-Пик.

– Тебе нравятся эти сережки? – Роза слегка приподняла волосы. – Морские ракушки безупречной формы. Ручная работа. Золотая оправа. И такой же кулон.

– Да, они прекрасны.

– А босоножки? Я подумала, что золотая отделка очень подойдет к плетеной коже. Как ты думаешь?

Феникс вытерла глаза:

– Прекрасно, Роза.

– Я, возможно, также переделаю комнату. – Роза показала на изображенные в каталоге оранжево-розовые и цвета морской волны шторы. – Я хочу просмотреть каталоги и взять оттуда все, связанное с розами. Конечно же, из-за моего имени. – Она улыбнулась: – Мой папочка говорил, что я должна всегда быть окружена розами.

– Пожалуйста, прекрати. – Ей пришлось быть резкой по отношению к этой не совсем здоровой женщине, но Феникс теперь дорога была каждая минута. – Пожалуйста, можно я возьму то, что Эйприл оставила для меня?

Роза облизала губы:

– Извини. Как я глупа. – В глазах у нее затаился испуг, но она все-таки решилась протянуть конверт.

Не дав себе времени подумать, Феникс вскрыла и вытащила оттуда несколько листков бумаги. Письмо, написанное от руки, и какой-то юридический документ.

– Ты мне скажешь, что там написано? – жалобно спросила Роза.

– Да, – сказала Феникс, хотя и знала, что не скажет – ни сегодня, ни позже, никогда. – Дай мне, пожалуйста, немного подумать.

«Дорогая Вилли, – начиналось письмо. – Даже не думай плакать».

Глава 27

Необходимо покончить с этой чертовщиной.

Роман мчался вниз по Брод-стрит в сторону семидесятого пирса и порта.

По словам Насти, Феникс была очень расстроена. Ей нужно было побыть одной и подумать. Длинная прогулка по воде. В парке у залива Эллиот, сказала она. Феникс не знала Сиэтла, но она видела Миртл-Эдвардс-парк. Черт, лучше бы она была в этом парке. Окажись она в любом другом парке у воды, он мог бы только молиться, чтобы ее не преследовали от «Белла Розы».

Раздались звонки у железнодорожного переезда, и замигали красные огни. Начал опускаться бело-красный шлагбаум, преграждая путь по Брод-стрит и давая дорогу приближающемуся поезду.

Роман прибавил скорость.

Слишком поздно.

Он не мог опередить время.

Проклятие. Проклятие.

Роман свернул направо по Эллиот-авеню и сделал еще рывок. Он проскользнул между медленно идущими машинами и устремился вниз по Бей-стрит, в сторону клумб у железнодорожных путей.

Насти позвонил от Розы, Роман ни разу не слышал у него такого взволнованного голоса. Что-то насчет того, что Роза дала Феникс какое-то письмо от Эйприл. Тогда это все становится еще более запутанным. Феникс убежала, даже не показав никому письмо. Насти сказал, что она выглядела одновременно растерянной и чем-то сильно озабоченной. Почему Насти не смог настоять на том, чтобы пойти вместе с ней? Потому что Феникс сказала: после того как побудет немного одна, она пойдет к Роману.

Одна, поздно вечером в пустынном парке, в то время как Роман знал по крайней мере двух людей, желающих ее смерти.

К гавани направились вагоны с контейнерами, предназначенными для отправки на суда. Роман побежал вдоль них. Становилось все темнее и темнее. Правда, там, где только что зашло солнце, были видны красноватые отблески на небе.