Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон
— Где он?! — заорал он мне в лицо, рывком за волосы вздернув мою голову.
— На что, — закашлялась я. — На что он похож? — спросила я, падая вперед, когда он вскочил и направился к столу. Схватив нечто похожее на длинную плеть с шипованными металлическими наконечниками, он развернулся.
— Я правда ненавижу неуважительных сук, — спокойно констатировал он и подошел ко мне. — Твой отец где-то сохранил всю информацию о нас, но на его теле мы ничего не нашли. Так где же это?
Плеть со свистом опустилась на мою спину, и я закричала голосом, которого сама не узнала, от ослепительной, невыносимой агонии. Мир пошел кругом. В нос ударил тошнотворный запах железа вперемешку с горелой плотью, и меня замутило сухими рвотными позывами.
— ГДЕ. ТЫ. ЕГО. СПРЯТАЛА? — снова заорал он, отводя руку назад и обрушивая плеть на мою спину. Я сдулась, как лопнувший шарик. Глаза закрылись, и я стремглав провалилась в благословенную черноту небытия.
Запах железа был уже не таким едким, когда я снова пришла в себя. На этот раз вся правая сторона моего тела онемела; я разлепила заплывшие глаза и оттолкнулась от холодного каменного пола, всё в той же комнате, вот только на влажном сером камне подо мной виднелся легкий красноватый оттенок.
Передо мной, вальяжно расставив ноги, сидели Альберих и тот коротышка, терпеливо ожидая.
Как только мой взгляд встретился со взглядом Альбериха, он кивнул, и мои руки резко дернули вверх, снова ставя меня на колени. Я поморщилась, застонав от боли; мир закружился, когда он встал, сжимая в руке ту самую жуткую на вид плеть, которая полосовала мою спину в прошлый раз. На его рубашке и брюках веером разлетелись мелкие брызги крови — свидетельство того, что он уже успел со мной сделать.
— Продолжим, не так ли? — произнес он, надвигаясь на меня. Коренастый парень подошел к печи и снова вытащил раскаленный металлический прут.
— Я ни хрена вам не скажу, — хрипло выдавила я, извиваясь, а затем издала тот самый крик банши, последние ноты которого перешли в писклявый выдох, когда плеть снова обрушилась на мою спину. Ему удалось задать свой вопрос дважды, сопровождая каждый удар очередным ударом плети, прежде чем он позволил коротышке прижать прут к моим открытым ранам, и я снова отключилась. Боль была просто невыносимой. Всего этого было слишком много.
Пот капал с бровей, соль жгла глаза, и я застонала, когда осознание того, где я нахожусь, снова ворвалось в мой мозг. В этот раз в нос ударил не холодный камень и не стерильный запах вперемешку с кровью. Это была та самая едкая вонь человеческих испражнений. Я перевесилась через край мерзкой кровати и меня вырвало, я не смогла удержать в желудке то немногое, что там оставалось. От боли в спине при каждом движении я закричала, она пронзала всё мое тело насквозь.
Слезы текли по щекам.
— У МЕНЯ НЕТ ТОГО, ЧТО ВАМ НУЖНО! — прокричала я, отчаявшаяся и напуганная.
— Тсс. Слишком громко, они вернутся, — произнес нерешительный голос рядом со мной, и я стерла пот с глаз, когда холодное полотенце легко, как перышко, коснулось моей спины. Я поморщилась и легла обратно на тошнотворную кровать, слишком уставшая, чтобы сидеть.
— Прости, — прошептала я, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на девушку, которая мне помогала. Это была худенькая девушка с редеющими темно-русыми волосами, которая, казалось, была самой старшей из четырех. Одежда была ей мала на несколько размеров, майка едва прикрывала впалый живот. Ее белый цвет давно уже стал кремовым. Крошечные бледно-розовые шорты тоже были ей малы. Из-под них торчали острые тазовые кости.
— Как долго ты здесь? — спросила я, когда она прижала еще одну влажную ткань к моей спине. Я зашипела от жгучей боли, но не стала сопротивляться.
— Долго.
— Что им от нас нужно? — спросила я, и она покачала головой.
— От тебя им нужно не то, что от нас, — ответила она, и я нахмурилась.
— Что им нужно от вас? — нерешительно спросила я. Я уже знала ответ и почти не хотела слышать, что она скажет, но всё равно спросила. Самой младшей девочке здесь было едва ли тринадцать, если вообще было.
— Я остаюсь, и приходят мужчины. Другие девочки могут навсегда уйти с мужчинами, если за них хорошо заплатят, или останутся, как я. Я уже слишком старая, чтобы уйти, — ответила она так, словно в этом не было ничего особенного, и мое сердце разорвалось. Она пробыла здесь достаточно долго, чтобы считать продажу мерзким мужчинам чем-то нормальным.
— Почему ты говоришь, что от меня им нужно другое? — спросила я, когда она прижала еще одну влажную тряпку к моей спине.
— Они причиняют тебе боль. Портят тебе кожу. Ты не принесешь им денег. Ты старая, — ответила она, и я откинула голову назад как раз в тот момент, когда хлипкая деревянная дверь с грохотом распахнулась снова.
Коренастый тип вошел в камеру в сопровождении двух вооруженных охранников в разномастной военной форме; один из них держал в руке черный мешок. Мне не нужно было гадать, для кого он предназначался. Все девочки забились в темный угол, оставив меня одну на кровати. Он с отвращением посмотрел на меня и холодно улыбнулся.
— Хорошо. Ты очнулась. Время для еще одного раунда.
— Пошел... на хер, — прорычала я из последних сил, пока мешок грубо натягивали мне на голову. Охранники схватили меня под руки и потащили обратно в пыточную камеру, мои колени волочились по камням, а мир снова погрузился во тьму.
Время потеряло всякий смысл, пока я теряла сознание снова.
И снова.
И снова.
Мерзкая кровать, на которой я просыпалась, казалась мне всё менее и менее омерзительной просто потому, что это означало отсутствие пыток. Та же девушка помогала мне обмыться до того, как коротышка со своими головорезами заявлялся снова.
Я едва могла поднять голову, не в силах посмотреть, пробивается ли солнце сквозь то маленькое оконце, пока кричала от настоящей соли, которую Альберих сыпал в открытые раны на моей спине.
— ПОШЕЛ НА ХЕР! — крикнула я снова, собрав последние крохи энергии, когда раскаленный прут прижался к, должно быть, последнему уцелевшему участку кожи на моей спине, прежде чем я потеряла сознание, а запах горящей заживо плоти ударил мне в нос.
Глава 41
Не имея ни малейшего понятия как, я снова оказалась в той крошечной комнатке, и
