Номи Бергер - Бездна обещаний

— Твой следователь должен был обнаружить немало навоза в благодатной почве Лонг-Айленда, — произнесла Кирстен со столь нехарактерным для нее сарказмом.

— И ты намерена дать ход информации, содержащейся в этой папке?

— Как моему адвокату, Скотт, тебе не обязательно об этом знать.

— Ки-и-ирстен?

Рассмеявшись, Кирстен направилась к двери.

— Нельсон, я хочу, чтобы ты официально объявил о моей отставке.

Постаревший бывший продавец обуви из Бруклина проглотил двойную дозу таблеток. Но прежде чем он успел что-то сказать, Кирстен приложила палец к губам и жестом пригласила Пендела следовать за ней. Она должна была открыться своему многолетнему агенту. Из всех людей только Нельсон должен был узнать правду. Кирстен привела его в ту самую звуконепроницаемую студию, где впервые продемонстрировала Пенделу свое искусство. Сев за рояль, Кирстен «заиграла». И Нельсон наконец увидел причину, по которой она просила его сделать это объявление. К великой досаде Кирстен, старик опустил голову и разрыдался.

— На это уйдет время, Нельсон, — принялась успокаивать Пендела Кирстен, ласково поглаживая его по спине, в то время как он сам вытирал носовым платком глаза и сморкался. — Прежде всего мне необходимо время, чтобы излечиться самой, потом я займусь своими руками. Может быть, Джеффри и прав. Наверное, я действительно слишком любила музыку и, может быть, в самом деле мало времени уделяла семье. Не знаю. Но зато точно знаю — она стоила мне всего, что у меня было. Возможно, Джеффри справедливо называет меня негодной матерью. Да, я передала Джеффу свой дар, но это — единственное, что я реально могла дать сыну.

Нельсон заключил Кирстен в неуклюжие медвежьи объятия и никак не хотел отпускать. Кирстен изо всех сил моргала глазами в отчаянной попытке сдержать наполнявшие их слезы и преуспела бы в этом, если бы Нельсон вдруг не разразился новым взрывом рыданий.

— О, мой милый, любимейший друг, — нежно произнесла Кирстен, — не плачь обо мне, пожалуйста, не плачь. Клянусь тебе, это не конец. Я снова буду играть. И надеюсь, что ты по-прежнему будешь меня представлять.

— Тогда обещай, Кирстен, что не заставишь меня ждать слишком долго. Мне уже семьдесят.

— Обещаю. — Раскрыв его большую, крепкую ладонь, Кирстен положила на нее что-то плоское и холодное, после чего опять сложила пальцы Нельсона в кулак. — Сохрани это для меня, Нельсон. Сохрани до тех пор, когда мы снова выступим с Майклом.

Пендел раскрыл кулак только после ухода Кирстен. На ладони лежал плоский золотой амулет в форме рояля, обе гладкие стороны которого так и просили, чтобы на них появилась гравированная надпись.

Известие о том, что Кирстен Харальд покидает сцену, потрясло музыкальный мир. Не было ни одной теле- или радиопрограммы, ни одного журнала или газеты, которые не опубликовали бы материалы, посвященные Кирстен. Были взяты интервью у самых влиятельных людей музыкального мира, от композиторов и критиков до дирижеров и коллег-музыкантов, по поводу их отношения к уходу Кирстен со сцены. Все пластинки и записи, когда-либо сделанные Кирстен, мгновенно исчезли с прилавков магазинов, раскупленные в качестве предметов коллекций, и компания грамзаписи спешно выпустила большинство старых записей, получив за них почти двойную цену. Ушла целая эра в музыке. Кирстен посвящались столь любвеобильные и хвалебные речи, словно она почила в Бозе.

Как только Эрик Шеффилд-Джонс узнал о новости из программы Би-би-си, он набрал номер телефона гостиницы, в которой, по его сведениям, Кирстен остановилась, но узнал, что Кирстен Харальд покинула этот отель еще пять месяцев назад. Эрик заперся в своем любимом кабинете и, расправляясь с бутылкой коньяка «Наполеон», уставился застывшим взглядом на вставленную в рамку копию знаменитой фотографии Кирстен, выполненной Антони Армстронг-Джонсом для ее дебютного концерта в «Вигмор-холл».

В своей спальне Клодия отложила в сторону номер «Таймс» и отправилась искать ножницы. Аккуратно вырезав газетную статью, Клодия приклеила ее в последний из двух дюжин альбомов, в которых она на протяжении многих лет собирала материалы о Кирстен. Случайно ей на глаза попалась фотография, на которой были запечатлены Кирстен и Майкл, слившиеся в страстном объятии, и Клодия, в который уже раз за все эти годы, испытала острую боль в сердце. И по сей день ей была невыносима эта картина, она не могла смотреть, как чужие руки прикасаются к ее драгоценной девочке, которую Клодия так любила и потеряла.

В тот же день в своем венском офисе Клеменс Тривс поднял хрустальный бокал «Дом Периньона» в тот самый момент, когда его племянница Роксана Истбоурн сделала то же самое в своей больничной палате в Бостоне, где восстанавливала силы после операции по удалению второй груди. Не имея возможности реально сдвинуть бокалы, Клеменс и Роксана чокнулись по телефону и осушили рюмки до дна.

Сидя в номере гостиницы «Марк Хопкинс», Майкл Истбоурн просматривал свежий номер «Сан-Франциско кроникл». Увидев жирный заголовок на первой полосе, он швырнул газету на пол и тяжело привалился спиной к стене. Добравшись до кровати королевских размеров, Майкл рухнул на нее, закрыв лицо руками, и беззвучно зарыдал.

В Нью-Йорке Эндрю Битон уже собирался уходить из левой студии, когда по телевизору начались ночные новости Эн-би-си. В сюжете, посвященном Кирстен, показали фрагмент одного из ее ранних выступлений, и Битон кинулся к металлическому стеллажу, в ящиках которого хранил эскизники с портретами людей, которых когда-либо рисовал. В тот самый момент, когда Эндрю выдвинул ящик с портретами Кирстен, на экране появилась обложка известного номера «Тайм». Чертыхнувшись, Битон почувствовал горький комок в горле. Кирстен воплощала в себе именно то, что составляет суть искусства.

На Лонг-Айленде Лоис Элдершоу Холден швырнула на мраморный пол вестибюля многочисленные покупки, удачно сделанные в «Бергдорфе» и «Саксе», и опрометью бросилась в музыкальную комнату. Услыхав новость от своей маникюрши в «Элизабет Арден», Лоис выскочила из салона, не дожидаясь, когда ей обработают вторую руку. Сев за огромный «Стейнвей», Лоис на одном дыхании сыграла всю сонату Грига. Лоис была настолько возбуждена и восторженна, что тут же счастливо заиграла следующую пьесу.

Джеффри Пауэл Оливер III стоял посреди пустой музыкальной залы и немигающим взглядом смотрел на то место, где когда-то стоял рояль его матери. Джефф был дома по случаю пасхальных каникул и, несмотря ни на что, продолжал надеяться, что вот-вот откроются двери и на пороге появится мама. Но она не появлялась. Мальчик нервно передернул плечами, вспомнив случайно услышанные им слова, которые говорил по телефону отец тете Дирдре: «Великая Кирстен Харальд скончалась и похоронена. Королева умерла, да здравствует королева!»