Сьюзен Льюис - Танцуй, пока можешь

– Это довольно легко определить по мочкам ушей, – объяснил мне эксперт из Британского музея, когда я приехал в Вестмур узнать, как идут дела.

– По мочкам ушей?

– Именно. У оригинала уши проколоты. Причем отверстия довольно большие. Их невозможно не заметить. А у этой копии мочки совершенно целые. Похоже, ее изготовитель сознательно позаботился о том, чтобы в ней без труда распознали подделку.

– Но зачем и кому могло это понадобиться?

– Понятия не имею, – пожал плечами эксперт. – Это настолько очевидная ошибка, что Уолтерс просто не мог ее не заметить.

Так, значит, вот что пытался Эдвард сказать перед смертью – «уши». Просто его речь уже была нечленораздельной, и поэтому Элизабет послышалось «душа».

Я был в ярости. Все эти месяцы Элизабет и Шарлотта казнили себя за смерть Уолтерса, в то время как ее причиной было то, что его драгоценная маска являлась всего лишь недобросовестной подделкой и он это обнаружил. Хорошо хоть, что теперь Элизабет не угрожало еще и обвинение в незаконном импорте: драгоценные камни и металлы закупались совершенно официально, и за них была уплачена соответствующая таможенная пошлина.

Когда я рассказал о маске Элизабет, она поначалу просто не могла в это поверить.

– Знаешь, Кристина говорила, что навязчивая идея насчет маски появилась у Эдварда по моей вине. После того как он понял, что я никогда не смогу полюбить его так, как он этого хотел. А теперь оказывается и с маской его жестоко обманули. Бедный Эдвард! Все эти годы, Александр, я жила с ним и почти совсем его не знала. Я никак не могу до конца постичь даже его отношение ко мне. Очень многое в нем нельзя объяснить только любовью.

– Элизабет, сейчас самое важное, чтобы ты перестала казнить себя. Ты ничего не могла сделать. Ты же сама сказала, что его жестоко обманули. А к тому времени, как он обнаружил обман, это был уже ненормальный человек. Он просто сошел с ума. Сейчас тебе следует думать не о нем, а о Кристине. Элизабет, эта женщина пыталась убить тебя. И весьма вероятно, что она предпримет еще одну попытку.

Элизабет вздрогнула и побледнела, но я не дал ей перебить себя и продолжал:

– Посмотри же наконец правде в глаза! Согласно условиям завещания в случае твоей смерти все деньги переходят Кристине. По крайней мере, до тех пор пока Шарлотта и Джонатан не достигнут со вершеннолетия.

– А к тому времени, – вмешалась Каролина, – Кристина позаботится, чтобы им было нечего наследовать.

Мы разговаривали в доме у Генри, куда я заехал по дороге домой. Зная, что Кристина на свободе и в любую минуту может объявиться где угодно, я не мог допустить, чтобы Элизабет с детьми жили на Прайори-Уок, и они временно переехали к Генри. Дом звенел от детского смеха и громких голосов. Ведь у Генри и Каролины к тому времени было уже четверо своих детей, а теперь к ним еще добавились Шарлотта и Джонатан. Генри проводил меня до дверей.

– Почему ты до сих пор ей не сказал?

– Я обязательно скажу. Я заеду попозже и заберу ее на нашу квартиру. Мне кажется, будет лучше, если она узнает эту новость, когда мы останемся наедине.

Суд должен был состояться в следующий понедельник в Олд-Бейли. А не сказал я Элизабет, что прокурором назначен Майкл Сэмюэльсон. Я не раз наблюдал, как Сэмюэльсон скрещивал шпаги с адвокатами, которые были гораздо опытнее меня. Единственное, чего я не наблюдал ни разу, – это чтобы Сэмюэльсон проиграл хотя бы одно дело. Даже Фредди Ризу.

Глава 28

Секретарь суда стоял, держа в руках большой лист с обвинительным актом. Из-за него виднелись только лысина и очки. Сзади, на своем обычном месте, сидел судья Макки. Он никогда не отличался особой представительностью, а в парике и красной мантии казался совсем гномом, что, однако, нисколько не умаляло его обычной желчности и раздражительности. В зале яблоку негде было упасть. Для меня явилось ударом то, что заседание решили проводить в первом зале суда. Это было, пожалуй, самое мрачное помещение во всем Олд-Бейли. Темные деревянные панели давили на психику и вызывали клаустрофобию. Я посмотрел на Элизабет. После бессонной ночи ее лицо резко осунулось, под глазами залегли темные круги, а кожа казалась голубоватой, в тон синему платью. Кроме того, за последнее время она очень похудела и теперь напоминала скелет. Рядом со скамьей подсудимых, за спиной Элизабет, стоял полицейский. Я поспешно отвел взгляд. Сейчас ни в коем случае нельзя было позволить эмоциям захлестнуть себя. На несколько мгновений я увидел зал суда глазами Элизабет. Знакомые и незнакомые лица, черные мантии, белые парики. Жуткая декорация в каком-то безумном театре.

– Подсудимая, вы обвиняетесь по пяти пунктам. Пункт первый. Убийство. Согласно ему пятого сентября 1981 года вы убили Дэниела Реймонда Дейвисона. Признаете ли вы себя виновной?

– Не признаю. – Элизабет говорила очень тихо, но твердо, и при этом смотрела прямо на судью.

Тот делал вид, что этого не замечает.

– Пункт второй. Поджог. Согласно ему пятого сентября 1981 года вы, в нарушение закона 1971 года "О нанесении ущерба с преступным умыслом", часть первая, параграф второй, пункт… – гнусавил секретарь, дотошно перечисляя все пункты и подпункты. – Признаете ли вы себя виновной?

– Не признаю.

То же самое повторилось еще трижды по мере того, как Элизабет предъявляли обвинения в краже, подделке произведений искусства и приобретении краденого. Затем приводили к присяге присяжных. И вот наконец со своего места поднялся Майкл Сэмюэльсон. Суд начался.

В течение двух дней выступали свидетели обвинения. Основной упор делался на убийство и поджог, но именно по этим двум пунктам никаких прямых свидетельств не было. Никто не видел, как именно начался пожар. И вот наконец на третий день пришла очередь Элизабет. Пока нам было совершенно не из-за чего волноваться, потому что практически все свидетельские показания основывались только на слухах и предположениях. И тем не менее, когда Элизабет приводили к присяге, я услышал, как дрогнул ее голос. Все присяжные не сводили с нее глаз. Ведь теперь перед ними наконец оказался единственный человек, который действительно знал, что именно произошло на складе в тот день.

Мы начали с условий завещания Эдварда. Мне бы, конечно, очень не хотелось их затрагивать. Но я прекрасно понимал, что если первым не подниму этот вопрос, чуть позже это сделает Сэмюэльсон, и тогда все будет гораздо хуже.

Лишь предоставив возможность присяжным убедиться в том, что у Кристины были все основания желать смерти Элизабет, я перешел к событиям, происшедшим в день пожара.

Ободряюще улыбнувшись Элизабет, я попросил ее рассказать, когда именно она вернулась в Вестмур в день пожара и что произошло после того, как она обнаружила записку Кристины. Элизабет спокойно и подробно рассказала и о самой записке, и о телефонном разговоре с Кристиной. Подтвердив показания Канарейки о том, что она якобы поехала по магазинам, Элизабет упомянула и встречу с мисс Барсби, и то, как она возвращалась обратно в Вестмур, испугавшись, что записка Кристины может попасться кому-то на глаза.