Кристина Леманн - Разлучница

По улицам Берлина хлестал противный дождь, принесенный западным ветром. При сильных порывах зонты то и дело выворачивались. Лица немногочисленных прохожих были хмурыми.

Фальк припарковал машину на Карл Маркс-штрассе неподалеку от дома Жасмин и позвонил ей с мобильного. Никто не отвечал. Было одиннадцать часов. Конечно, Жасмин на работе. Но где? От матери он знал, что она работала в Кройцберге, но адрес не спросил.

Две недели назад мать застала его ночью в кухне, где он почему-то сидел, не включая света. Фальк молча смотрел на раковину в углу и видел перед собой Жасмин, вспоминая, как она яростно критиковала некоторые неудобства современных кухонь. Мать включила свет и спросила его о Жасмин — прямо, но и как бы между прочим, как она всегда это делала.

— Мама, — сознался он, — Жасмин слишком непонятна для меня. Я ее не понимаю.

— Что ты не понимаешь? — голос матери звучал ласково, как в те времена, когда она садилась на его кровать, чтобы утешить.

— Жасмин — чудесная женщина, — вырвалось у Фалька. — Она красивая, чувственная, умная. Но я не могу понять, чего она хочет, что она чувствует по отношению ко мне.

— Так спроси ее.

«Исключено», — подумал он тогда, но промолчал. Как он узнает, насколько она честна с ним?

— Она любила Северина, мама, — пояснил Фальк. — А я… Я был для нее вторым, только вторым.

Адельтрауд рассмеялась.

— Вторым? Невысокого же ты о себе мнения! Может, ты не давал ей понять ничего, кроме сожаления, что она встретила первым не тебя, а Северина? Но вот что я тебе, Фальк, скажу: вторая любовь — настоящая. Первая — это просто девичьи мечты. Ничего серьезного у них с Северином не было. Кстати, она могла соблазнить его еще до свадьбы, но не сделала этого.

Фальк не возразил ей.

— Поговори с ней, — продолжала Адельтрауд. — Ты же не успокоишься, пока вы не выясните свои отношения. Будь приветлив, разумен, спокоен и не забывай слушать ее. Вы, мужчины, все время забываете об этом.

Две недели Фальк мучительно размышлял. Ему было стыдно, что он сомневается в себе, страдая от душевной боли. Казалось, что он отчаянно борется с ветряными мельницами, пытаясь подавить в себе чувства к Жасмин. В конце концов Фальк решил поехать в Берлин, чтобы разыскать ее. В крайнем случае, если встреча по какой-то причине не состоится, он позвонит ей и задаст самый главный вопрос.

Но ее не было дома.

Весь день Фальк слонялся по Берлину, раздражая и партнеров по бизнесу, и друзей, особенно Ахима. В половине шестого ее все еще не было дома. Фальк звонил каждые полчаса, но никто не брал трубку. Уже где-то в начале одиннадцатого на другом конце сняли трубку, но Фальк так испугался, что чуть было не проглотил язык и едва смог вымолвить слово. Оказалось, что он ошибся номером. В половине двенадцатого он перестал набирать номер Жасмин.

Фальк переночевал в доме на берегу Ваннзе, пытаясь привести свои мысли в порядок. Его не покидало чувство, что он все делает неправильно. Незадолго до рассвета какая-то мысль выдернула его из полудремы и он очнулся. К черту все прелюдии! Нужно просто сказать, что он любит ее. А потом спросить Жасмин и ждать ответа. Фальк схватил мобильник — телефон лежал тут же, на столике. Но прилично ли звонить куда-нибудь в шесть утра? Наверное, да, если речь идет о жизни и смерти. Он набрал номер. Гудок… еще гудок, и еще.

Он был поражен. Нормальные люди в шесть часов утра обычно бывают дома. Значит, Жасмин ночевала где-то в другом месте, вероятно у своего парня.

Фальк пошел в ванную. Душ освежил его. Если он вернется в Пеерхаген, то ему придется признать свое поражение и окончательно перевернуть эту страницу своей жизни. Возможно, он так и сделает, но хотелось бы по крайней мере знать почему.

Целый час он бродил по пустынному, мокрому и серому Николайфиртель в ожидании, когда же откроется агентство «Геран». Из кафе «Цум Нусбаум», что на углу, он увидел какую-то женщину, которая держала в руке зонт и пыталась открыть ключом дверь в доме, где располагалось агентство. Он узнал ее — это была секретарша. Фальк пошел за ней и, недолго думая, ворвался в офис. Петра как раз повесила мокрый плащ и собиралась поправить прическу.

— Госпожа Геран придет не раньше одиннадцати. Она пошла к стоматологу, — холодно пояснила секретарша.

— Хорошо, я подожду столько, сколько потребуется.

И стал ждать. Он стоял у окна и смотрел на затянутое тучами небо. Потом разглядывал цветы, украшавшие уголок для посетителей, и висевшие на стенах фотографии греческих и еще каких-то островов.

Сотрудники офиса начали приходить около девяти, среди них — одна маленькая, толстенькая женщина с глазами навыкате. Она украдкой поглядывала на него и улыбалась. Красивая блондинка со стрижкой каре бросила на Фалька довольно откровенный взгляд. Наконец явился и этот неприятный мужчина по имени Рольф.

— Господин Розеншток! — крикнул он и остановился, когда Фальк повернулся к нему. — Ваш чек оказался необеспеченным.

Фальк сдержанно улыбнулся.

— Это мое упущение. Со мной такое бывает, когда все хотят от меня денег.

Рольф отвернулся, пробормотав сквозь зубы ругательство, которое Фальк, правда, все равно не расслышал. Вскоре пришла Глория Геран.

— Вы ко мне, господин Розеншток? — прогнусавила она. — Очень жаль, что вам пришлось ждать, но мне нужно было к стоматологу. Проходите же. Простите, я не могу сейчас говорить четко. Ничего не чувствую. — Она притронулась к своей левой щеке. — Чем могу быть полезна?

Они сели в уголке. Петра принесла кофейные чашки и термос.

— Я ищу Жасмин Кандель, — начал Фальк, когда они остались одни.

— Она здесь больше не работает. С августа.

— Я знаю.

Глория задумчиво потрогала онемевшим языком припухшую десну и прошепелявила:

— Если вы знаете об этом, то зачем тогда пришли?

— Может быть, вы скажете, где она работает теперь.

— Может быть.

Фальк засунул руку во внутренний карман и достал бумажник, полный купюр редкого сиреневого цвета. Он неторопливо вытащил пару пятисотенных купюр и посмотрел на Глорию.

Глория, казалось, онемела и молча наблюдала за ним.

Фальк ждал.

— Я не могу дать вам ее домашний адрес, — наконец произнесла она.

— Он у меня есть.

— Тогда… Я действительно не могу вам сказать, где теперь работает Жасмин. Мы не поддерживаем с ней связь. Мы прекратили все деловые отношения с тех пор, как она последний раз была здесь в сентябре и…

Фальк положил купюры на стеклянный стол, откинулся на спинку кресла и стал ждать продолжения.

— Ладно, почему бы, в конце концов, не сказать вам? Это делу не повредит, да и Жасмин не обязывала меня хранить молчание. Тут дело вот в чем. В середине сентября в Берлин приезжала Николь Тиллер. Тогда ваши родители путешествовали, а вы были на какой-то ярмарке. Николь разыскала Жасмин, и они встретились. Речь шла о деньгах. Насколько мне известно, Николь угрожала, что расскажет представителям прессы какую-то сногсшибательную историю о Розенштоках. Жасмин пришла ко мне и попросила… вернуть ей долг.