Руководство по соблазнению - Ви Киланд

class="p1">– Совсем не обязательно так грубить.

Я указал на дверь.

– Я быгрубил, если бы велел тебе убираться на хрен из моей квартиры и отправляться спать на улицу. Что я и сделаю через пару секунд, если ты немедленно не уберешься из моей спальни.

Майя фыркнула, потопала к двери и с грохотом захлопнула ее за собой.

* * *

На следующее утро мы с Майей едва перекинулись парой фраз, пока ехали на метро в центр города на интервью. Я был на взводе и подпрыгивал, стоило машине слегка посигналить. Единственное, что могло успокоить мои нервы, – это то, что сегодняшний день станет последним. Мой адвокат Адам встретил нас перед федеральным зданием, и мы поговорили пару минут, прежде чем вместе войти внутрь. Он сказал нам, что интервью может длиться до восьми часов, если с нами будут разговаривать раздельно, или же меньше часа, если нас допросят двоих в одной комнате. Я понятия не имел, чего ожидать, пока не вошел офицер Вебер.

– Пусть миссис Леннон подождет здесь, – с ходу произнес он. – Видеооборудование установлено дальше по коридору. Сначала я хотел бы поговорить с мистером Ленноном.

Адам кивнул и обратился к Майе.

– Я вернусь, как только мы закончим.

– Хорошо.

Майя шагнула ко мне и раскрыла руки для объятий.

– До скорого!

Боковым зрением я заметил, что следователь за мной наблюдает, так что у меня не было другого выбора, кроме как обнять ее. Майя поцеловала меня в щеку, прежде чем я успел отстраниться, и прошептала так громко, чтобы все услышали:

– Люблю тебя.

Я кивнул и пулей вылетел из комнаты. Встретиться лицом к лицу с расстрельной командой в конце коридора было более заманчиво, чем оказаться в объятиях Майи.

Следователь начал интервью, не откладывая дела в долгий ящик. Включив записывающее оборудование, он задал первый вопрос – о типе противозачаточных средств, которые использовала Майя. Благодаря беседе, которую я даже не хотел вести накануне вечером, я знал ответ. Следующие десять или около того вопросов касались того, что мы либо практиковали, либо узнали друг о друге за последние две недели совместной жизни. Он спросил, как Майя пьет кофе и куда она складывает грязное белье. Я знал ответы, и это меня успокоило. Я с неохотой признал, что не узнал бы и половины из них, если бы она не заставила меня пожить вместе. Казалось, все шло хорошо, и я даже чувствовал, что немного знаю Майю. Пока не прозвучал первый вопрос, поставивший меня в тупик.

– Сколько раз в неделю вы с миссис Леннон ходите куда-нибудь ужинать?

– Гм-м…… Не слишком часто.

Следователь Вебер поджал губы.

– Мне нужен реальный ответ – пять раз, ноль, три?

– Ну, на каждой неделе по-разному.

– Хорошо. Тогда давайте уточним. Сколько раз вы ходили ужинать за последние семь дней?

Черт. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обдумать вопрос.

– По-моему, один раз.

– По-вашему?

Я кивнул.

– Да, так и было.

– А не скажете ли вы, есть ли у миссис Леннон какие-нибудь шрамы?

– Шрамы?

– Да, вы ведь в курсе, что такое шрам, не так ли?

О господи. Это нехорошо.

В течение следующих трех часов меня допрашивали как преступника. Было еще несколько вопросов, в которых я не был уверен, и я постарался ответить на них как можно более расплывчато. Закончив со мной, следователь велел мне подождать в вестибюле, а мое место заняли Майя и Адам. Мне хотелось расхаживать взад-вперед, поскольку минуты ползли, как улитки, но я подумал, что лучше остаться сидеть на стуле и постараться не выглядеть таким напуганным, на случай если секретарша доложит следователю о моем поведении. Прошло еще три с половиной часа, прежде чем из кабинета вышли Майя и мой адвокат.

Офицер Вебер кивнул Адаму. Его лицо, как и на протяжении большей части интервью, напоминало непроницаемую маску.

– На связи, – сказал он.

Адам кивнул в ответ.

– Спасибо. Хорошего дня.

Пока мы спускались в лифте, ни один из нас не произнес ни слова. У меня было ощущение, что я не дышал, пока мы не оказались на улице.

– Итак… – Адам повернулся к нам лицом. – Как думаете, как все прошло? Ни один из вас вроде бы не споткнулся.

– Мне показалось, что все прошло нормально, – ответила Майя.

Я кивнул.

– Боюсь сглазить, но тоже думаю, что все прошло гладко.

Адам улыбнулся и положил руку мне на плечо.

– Понимаю. Но, по крайней мере, все позади. Впереди несколько недель затишья.

После того как мой адвокат ушел, мы с Майей обменялись впечатлениями. Мы шли к станции метро, бурно обсуждая вопросы инспектора и наши ответы.

– Что ты ответила насчет того, сколько раз в неделю мы выходим куда-нибудь ужинать? – спросил я.

– Я сказала то, чему была свидетелем до сих пор – самое большее один раз.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

– Хорошо… хорошо. Я ответил то же самое. А шрамы? Они у тебя есть?

– Только шрам от кесарева сечения.

Я остановился как вкопанный.

– Сейлор родилась с помощью кесарева сечения?

– Да.

– Как так получилось?

– Было ягодичное предлежание.

Я растерянно покачал головой. Я был ошеломлен, и не столько из-за собеседования, сколько из-за того, что даже не знал, как родилась моя дочь.

Я провел рукой по волосам.

– Я понятия не имел, что у тебя было кесарево сечение. Я сказал, что у тебя нет шрамов.

– Это единственный.

– Думаешь, мы должны правильно отвечать на каждый вопрос? Это как в средней школе, где достаточно набрать шестьдесят пять, или мы должны набрать все сто процентов? Я ведь мог даже не считать шрам от кесарева сечения за шрам. Когда он спросил меня, я пытался вспомнить, рассказывала ли ты мне о каких-нибудь травмах или несчастных случаях. Так что не уверен, что упомянул бы о шраме от кесарева сечения, даже если бы знал, что оно у тебя было. Люди часто упускают что-то из виду или вовсе забывают.

Майя пожала плечами и покачала головой.

– Я понятия не имею, какой процент правильных ответов требуется, чтобы пройти. – Она подняла палец. – О, а еще я не была уверена насчет того, какого цвета нижнее белье было на тебе прошлой ночью.

– Что ты ответила?

– Я предположил, что серое.

– Отлично, потому