Спорим, тебе понравится? - Даша Коэн

мёртвую петлю, рецепторы визжали, призывая меня к побегу. Но куда? Я же даже пошевелиться не могу от адовой ломоты во всём теле. Просто лежу на животе, потому что на спине невозможно — она вся исполосована портупеей. И жду, что ещё интересного и развлекательного мне приготовит этот день.

Мать зашла в комнату, как всегда, без стука. Уселась в то самое кресло у окна, сложив руки на подлокотниках, словно безумная королева, и хмуро уставилась на меня, чуть прищурившись.

А спустя пару секунд буквально меня огорошила.

— Почему ты не сказала, что была с Диденко?

Простите, но… при чём тут Семён?

— И что бы это изменило? — осторожно ответила я вопросом на вопрос, потому что вообще не поняла, откуда ветер дует. А может это очередная проверка, чтобы ещё разок сделать из меня сочную отбивную.

— Многое, — сглотнула мать и отвела от меня взгляд, принимаясь рассматривать щербинки на лаковом покрытии шифоньера.

— Что правда? Ты бы не избила меня точно чокнутая психопатка?

— Как ты смеешь? — взревела мать и подскочила на ноги.

— А ты?

— Заткнись!

— Это ты пришла сюда беседы беседовать, если что.

— В кого ты превратилась?

— От осинки не родятся апельсинки. Слышала такое, мамочка? — из меня вёдрами выливался яд, но как же мне было плевать на этот факт.

Я избита. Сомнительно, что смогу ходить и сидеть в ближайшее время. Чем ещё меня может удивить и порадовать эта святая женщина?

Ха-ха.

— Я пришла, чтобы извиниться. Сказать, что мне жаль. Что я зря сорвалась и наговорила лишнего, но видно это все пустое. Ты вся в отца, Вера. Такая же эгоистка выросла.

— Ок. Принято. Но только давай на этом месте уточним ещё один момент — для каких целей ты меня рожала?

Молчание. И оно красноречивее любых слов.

Отмахивается от меня, словно от назойливой мухи, и снова возвращается к своим баранам.

— И чем вы с Семёном занимались этой ночью?

— А он тебе не сказал? — крадучись ступаю я по тонкому льду.

— Сказала Любовь Ильинична с его слов. Но я хотела бы услышать твою версию.

— Хоти на здоровье, — пожала я плечами.

— Мне снова взяться за ремень?

— Давай! Ну же! Берись! Но и тогда я и слова тебе не скажу, так и знай!

— Вы поженитесь после твоего выпуска.

— Ох, да неужели? Но мне вот интересно, к алтарю ты меня за волосы потащишь?

— Ты опозорила семью! — снова сорвалась на крик мать, но я только усмехнулась и решила сыграть ва-банк.

Ставлю всё на зеро. Ставки сделаны. Ставок больше нет.

— Не знала, что встреча рассвета на набережной — это тяжкий грех.

— Так это правда? — и подбородок матери задрожал. М-м, как мило.

— Оу, неужели теперь тебе стало жаль меня, мама? — проскрипела я, сама от чего-то захлёбываясь эмоциями.

— Нет, — рубанула она внезапно, изменившись в лице, — провернёшь что-то подобное ещё раз и будет повторение.

— Будет повторение, и я пойду снимать побои, — невозмутимо кинула я угрозу.

— Пойдёшь снимать побои и сразу ищи себе новый дом. Здесь тебе будут не рады.

— А сейчас рады?

— Я тебя предупредила, — гаркнула эта страшная женщина и вышла за дверь, припечатывая напоследок, — до конца недели ты на больничном.

К вечеру у меня снова поднялась температура. И на следующий день тоже. И после…

Мать по-прежнему пичкала меня таблетками. Тело медленно, со скрипом, но заживало, хоть и выглядело ужасно — на спине, ягодицах и бёдрах проступили багрово-зелёные синяки. Вот только с душевными ранами мне никто помочь так и не смог. Наоборот, с каждым часом они все больше гнили, заражая кровь смертельными ядами.

Ярослав так и не ответил мне. Не написал. И не позвонил.

По нулям. В сети он больше не появлялся, а мои многочисленные звонки так и остались без ответа. Его телефон был периодически, то выключен, то на том конце провода просто не хотели меня слышать. Пару дней я ещё пыталась до него достучаться, но, чёрт возьми, да, я была наивной до безобразия, вот только проблем с сообразительностью не имела.

Меня использовали и выкинули — это факт.

И знаете, что я вам скажу? Лучше бы мать ещё раз избила меня и делала бы это снова и снова каждый божий день, чем вот так — без конца и края корчиться в агонии от расстрелянного в упор сердца тем, кому оно доверилось и кого полюбило.

Я была не в силах дышать. Я была не в силах спать. Я была не в силах жить от этого очередного пинка под зад. Я была один на один со своей болью. И чуть не помешалась от неё, когда в понедельник вечером из глубин дома послышались вопли матери, только что пришедшей с работы:

— Мерзкое бесовское отродье! Гадкая мерзопакостная дрянь! Ошибка этого мира! Сволочь! Пакость! Тварь!

— Что случилось, Алечка? — спросила свою дочь взволнованная бабка.

— Этот богомерзкий интриган Басов написал мне!

Глава 42.2

Вероника

— И что именно он написал тебе? — уточнила бабка.

— Не знаю! — почти в отчаянии простонала мать.

— В смысле?

— Примерно полчаса назад этот гад отправил мне несколько сообщений, но я не успела их просмотреть. По дороге встретила главную по дому, и мы разговорились. А сейчас гляжу, и все они удалены.

— Так может, этот парень по ошибке тебе что-то прислал?

— Нет, мама, эта гнусная гнусь ничего просто так не делает и не ошибается.

— Ну, как знаешь…

— Попомни моё слово, это неспроста!

Дальше их разговор пошёл уже на пониженных тонах, в которых я не смогла расслышать более ни слова. Вот только мне и того было достаточно, чтобы ментально сгореть дотла и разлететься бесформенно кучкой пепла.

Басов нашёл время, чтобы нечаянно отправить моей матери парочку сообщений, а вот для меня не сподобился. Да и зачем, правда? Ему больше не нужна дурочка Вероника Истомина, влюблённая в него до усрачки.

Но ведь и я знала, на что именно подписывалась, не так ли? Абсолютно всей гимназии был известен тот факт, что Басов не встречается с девчонками. Гуляет? Да. Зажигает для них звёзды? Да. Мастерски развешивает лапшу на их доверчивых ушках? О да!

Но серьёзные отношения? П-ф-ф-ф… на кой, если к нему на приём по разбиванию сердец выстроилась целая орда глупеньких, верящих в чудеса девчонок?

Вот и я попалась в типичную женскую ловушку, что сама же для себя расставила. Я решила, что особенная, не такая, как все. Что где-то глубоко внутри меня спрятан маленький, сморщенный изюм, который Ярослав