Мэриан Кайз - Не учите меня жить!

— А как там твой американец?

— Он псих.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Люси, неужели опять? — вздохнула Карен. — Кажется, это начинает входить у тебя в привычку.

— Я иду спать, — отрезала я.

— Иди, — разрешила Карен, игриво подмигивая Дэниэлу.

— Ха-ха, — сказала я, очень стараясь вести себя как настоящая подруга. — Спокойной ночи.

— Люси, если ты уходишь только из-за того, что мы здесь, не надо, — как всегда, проинформировал меня Дэниэл.

— Надо, — поправила Карен.

— Останься, — настаивал Дэниэл.

— Иди, — рассмеялась Карен.

— Карен, не будь такой грубой, — смутился Дэниэл.

— Я не грубая, — улыбнулась Карен. — Я просто честная. Я ставлю Люси на место.

Я пошла к себе с чувством необъяснимой горечи.

— Да, Люси, кстати, — крикнула мне вслед Карен.

— Что? — остановившись у двери, спросила я.

— Тебе звонили.

— Кто?

— Гас.

47

Словно тяжелая глыба свалилась с моих плеч, и я испустила долгий, блаженный вздох облегчения: именно этой минуты я ждала целых три недели.

— Так, а что он сказал? — возбужденно спросила я.

— Что перезвонит через час, а если снова тебя не застанет, то будет звонить каждый час, пока ты не вернешься.

Счастье захлестнуло меня теплой волной. Значит, он не бросил меня, и я ни в чем не провинилась, и никакая Менди не заняла моего места в его сердце.

Тут меня пронзила ужасная мысль.

— Что ты ему сказала?

— Я сказала, что тебя нет.

— И что я пошла на свидание?

— Да.

— Отлично! Пусть поволнуется. Во сколько он должен перезвонить?

Карен выпрямилась и пристально посмотрела на меня.

— А тебе-то что? — спросила она. — Ты ведь не собираешься с ним разговаривать?

— Вообще-то собираюсь, — кротко возразила я, переминаясь с ноги на ногу.

Дэниэл покачал головой, всем своим видом говоря: «Когда же она поумнеет?» — и поджал губы. Подумаешь, чистоплюй! Что он знает о муках нерастраченной или растраченной наполовину любви?

— У тебя совсем нет гордости? — осторожно спросила Карен.

— Совсем, — рассеянно пробормотала я, занятая мыслями, какой тон взять для объяснения с Гасом — дружеский, сердитый, суровый?

— Ладно, пропадаешь — пропадай, — буркнула Карен и повернулась ко мне спиной. — Он должен перезвонить минут через двадцать.

Я ушла к себе. От восторга мне хотелось прыгать до потолка. Двадцать минут, целых двадцать минут — как же их вытерпеть?

Но нет, надо сохранять спокойствие и хладнокровие. Нельзя, чтобы он понял, как я взбудоражена. Я заставила себя дышать медленно и глубоко.

Но губы помимо воли расплывались в улыбке: без пяти десять я буду говорить с Гасом — с Гасом, которого считала навсегда пропавшим! Время ползло страшно медленно.

Когда электронный экран будильника показал 9.55, я приготовилась к старту и стала ждать сигнала.

Я ждала, ждала, ждала…

Гас не звонил.

Конечно, не звонил.

Как я могла хоть на секунду поверить, что он позвонит?

Чтобы не расплакаться, я принялась утешать себя сразу всеми обычными способами.

Во-первых, мои часы могут спешить. Во-вторых, для Раса что пять минут, что час — все едино; скорее всего, сейчас он сидит где-нибудь в пабе, и даже если там есть телефон, то он, должно быть, не работает, а если и работает, то его могла оккупировать какая-нибудь девица из Голуэя, которая уже час передает приветы многочисленной родне в Ирландии.

После одиннадцати я признала свое поражение и легла спать.

«Паршивец, — сердито думала я, — ему дали шанс, а он его профукал. Когда позвонит, я с ним говорить не стану. А если и подойду, то только затем, чтобы сказать, что я с ним не разговариваю».

Через некоторое время в дверь позвонили. Я в ужасе села в постели. Только не это! Он уже здесь, на подступах, а я смыла с лица всю косметику! Господи, ужас какой! Я вскочила с кровати и услышала, как Карен или Дэниэл нажимают кнопку домофона.

— Задержи его, — шепнула я Карен, высовываясь из комнаты в коридор. — Я буду готова через пять минут.

— Кого задержать? — спросила она.

— Гаса, разумеется.

— Гаса? А он где?

— Поднимается по лестнице — ты же только что впустила его.

— Я его не впускала.

— Да нет же, — настаивала я. — Впустила, только что.

Карен вела себя очень странно, но на пьяную похожа не была.

— Не впускала я его, — повторила она, заглядывая мне в лицо. — Люси, с тобой все в порядке?

— Со мной-то да, — сказала я, — а вот гы внушаешь мне беспокойство. Кого ты сейчас впустила в подъезд, если не Гаса?

— Разносчика пиццы.

— Какой еще пиццы?

— Мы с Дэниэлом заказали пиццу на дом, и рассыльный уже здесь.

— Где это — здесь?

— За дверью, — сказала она, открывая входную дверь настежь. Там стоял человек в красной клеенчатой робе и фирменном шлеме, с картонной коробкой в руках.

— Дэниэл, — крикнула Карен, — накрывай на стол!

— Понятно, — прошипела я, залезая обратно под одеяло.

Несколько часов спустя, когда все уже улеглись и погасили свет, зазвонил телефон. Я тотчас же проснулась — даже во сне мои нервы были напряжены до предела: я не переставала ждать звонка от Гаса. Спотыкаясь, побежала в прихожую к телефону: я знала, что это Гас, больше никому не вздумалось бы звонить в такое время, но была слишком сонной, чтобы радоваться.

Судя по голосу, он был пьян.

— Люси, можно я приеду? — первым делом спросил он.

— Нет, нельзя, — ответила я. — А «здравствуйте» где?

— Но, Люси, я должен тебя увидеть! — страстно воскликнул он.

— А я должна выспаться.

— Люси, Люси, где твой огонь, твоя страсть? Придумала тоже — спать! Спать можно когда угодно. Но не каждый же день нам удается побыть вместе!

Это я знала слишком хорошо.

— Люси, прошу тебя, — продолжал он. — Ты что, сердишься на меня, что ли?

— Да, сержусь, — спокойно сказала я, стараясь не казаться слишком сердитой, чтобы не спугнуть его.

— Но, Люси, послушай, пожалуйста, у меня была уважительная причина, — уверял он.

— Что ж, послушаем.

— Собака съела мою домашнюю работу, будильник не прозвонил, у велосипеда прокололась шина.

Я не нашла в его словах ничего смешного.

— Ох ты, ох ты, — протянул он. — Смотрите, какие мы серьезные, небось опять на меня злишься? Серьезно, Люси, причина была уважительная.

— Так расскажи, будь добр.

— Не по телефону. Лучше я приеду к тебе.

— Ко мне ты не приедешь, пока я не услышу, что у тебя случилось, — отрезала я.

— Ты ужасная женщина, Люси Салливан, — печально возопил он. — Ужасная! Жестокая!

— Так что у тебя там? — осведомилась я.