Елена Искра - В глубине стекла

«Нужно было машину с кондиционером найти, — запоздало подумал Олег. — Приеду весь как чёрт грязный, вон уже песок на зубах скрипит, сначала — в душ, а потом Ольгу найти. Чего я ждал? Что она прибежит ко мне и на шею бросится? Осёл! Почему за эти два с половиною года ни разу не дозвонился ей? Обиделся, когда увидал её тогда, целующуюся? А сам-то, что, верность ей хранил? Как же я жил без неё? Как я вообще прожил это время?»

Сейчас, когда он вспоминал, эти два с половиной года показались ему какими-то ненастоящими. Словно он смотрел фильм о совершенно чужом человеке. Этот человек жил в каком-то ненастоящем мире, решал какие-то ненастоящие проблемы, жил какой-то ненастоящей жизнью.

Он очень много ездил. Дома бывал мало. Родители отнеслись к его новой работе по-разному. Мать обрадовалась. Сама, бывшая учительница географии, она, правда, в школе давно не работала, но помнила всё прекрасно.

— И правильно, что уволился, — говорила она, — нечего тебе в этом дурдоме делать. Я сама, когда мы под Мурманск переехали, в военный городок, сначала всё в школу рвалась. Но школа там была маленькая, вакансий не было, и мне, к счастью, туда устроиться не удалось. Только когда я стала работать в штабе, вольнонаёмной, я поняла, от какой каторги оторвалась. Пойди я в тогда школу, не было бы у нас ни семьи нормальной, ни жизни. И тебе нужно нормальную жизнь строить, карьеру делать, положения добиваться. Вот поездишь годик-другой, мир увидишь, языки отшлифуешь, связями обрастёшь, а потом и в Москве осядешь. Тогда и жениться можно будет. А в школе… Что в школе… Так всю жизнь учителем и проработаешь. Языки скоро забудешь — не с детьми же практиковаться. Потом и захочешь уйти, а некуда будет. Правильно сделал, что уволился.

Отец отреагировал иначе. «Ты — взрослый мужчина, тебе и решать», — вот и весь его сказ. Только однажды вечером, когда Олег вернулся из двухмесячной поездки по Италии, сидя на кухне за чаем, в то время как мать с трепетом следила за перипетиями событий в очередном сериале, они разговорились.

— Слушай, — отец уже много лет разговаривал с ним скорее как с младшим товарищем, чем как с сыном, — не очень понял, ты сам из школы уволился или тебя выжили.

— Выжили.

— Да? А что так?

Олег молчал. Односложно ответить было невозможно, а рассказывать всё…

— Нет, если не хочешь, то не говори. Сам разберёшься.

— Понимаешь, пап, не сошлись мы с начальством характерами.

— Характер характером, а дело делом.

— Я не очень точно выразился. Дело, конечно, не в характерах. У нас оказались очень разные взгляды на то, как нужно наше дело делать.

— На флоте решает всегда капитан. А ты, я так понимаю, был в ранге лейтенанта.

— Школа — не армия, не корабль.

— Принципы управления везде одинаковы.

— Принципы, а не беспринципность.

— Хм. А знаешь, беспринципность, она, наверное, везде тоже одинакова.

— Так же как и подлость.

— Да, так же как и подлость. Только с подлостью у мужчин принято бороться.

— А как с ней бороться, если эта подлость в шкуре праведности прячется? Если она всё «из самых лучших побуждений» творит, если она людей уродует, но так, что они сами этой подлости только спасибо говорят.

— Да, это тоже бывает. Только что же, получается, что ты от этой подлости попросту сбежал?

— Ушёл.

— Знаешь, есть поговорка, тебе, безусловно, известная: «Мужчина в жизни должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына». Знаешь такую?

— Знаю, только это не поговорка.

— Не важно. Важно, что в ней иносказательно зашифрована правда про мужчин. Заметь, первые две вещи, которые должен делать мужчина, связаны с его делом, а третья — с семьёй. Причём смотри, о каких делах речь идёт. Не денег он должен заработать, не земли нахапать, не стада развести, а дерево посадить и дом построить. Это действительно так. Мужчина ощущает себя мужчиной, если у него есть дело, которое радует его душу — это посаженные деревья, дело, которое приносит пользу ему и людям — это построенный дом, и, наконец, семья, дети — его продолжение во времени. Но в первую очередь именно дело, которое и ему по душе, и людям на пользу. И дело это мужчина бросать не может, не имеет права. Так что, если ты из школы ушёл, поняв, что это не твоё дело, тогда ты правильно поступил. А если ты просто столкнулся с трудностями и убежал…

— Не убегал я и не ушёл бы. Но они, чтобы меня выжить, ребёнка не пожалели и дали понять, что ни перед чем не остановятся, что не только меня с грязью смешают, но и человека, который мне тогда близок и дорог был. Знаешь, когда ты дерёшься и бьют тебя — это понятно, а когда из-за тебя бьют других…

— Да. Это уже и не подлость даже… А всё-таки убегать — не дело. Когда бьют, отвечать нужно, обязательно нужно, иначе подлость от безнаказанности наглее становится. Она, подлость, считать начинает, что так и должно быть, что она права. Конечно, с ней не сразу справишься. Можно отступить, чтобы собраться с силами. Ты же теперь битый, а значит — умный, осторожней будешь.

— Не хочу. Не хочу я с ветряными мельницами сражаться. Ты знаешь, мама, пожалуй, права. Нечего мне в школе делать. Работа там адская, а зарплата такая, что без слёз не взглянешь. Если бы вы денег не переводили, я бы, пожалуй, и не протянул на свою зарплату. Стыдно мужчине такие деньги получать.

— Мама? Мама, конечно, права. Только она по-своему, по-женски права. Был бы ты девкой, я бы с тобою этот разговор не вёл. Это только глупцы считают, что правда должна быть одна, причём — их правда. У мужчин и у женщин правда разная. У женщины главное — семья, дети, это и есть их дело, их предназначение. А себя самих они от семьи и детей не отделяют, для них это всё — одно целое. Они к чему хочешь приспособятся, им всё правильно, что им, а значит, их детям, на пользу. Опять же, на пользу в их понимании. Мужчины — другие, мужчины за идею часто на каторгу шли.

— И женщины с ними.

— Именно, что с ними. А что касается того, что стыдно такие деньги получать… Ты же сам, считай, в армии вырос, знаешь, какие там у младших офицеров оклады. Но ведь не разбежались. Ушли некоторые, которые послабее, не спорю, но большинство осталось. И новые приходят. Всё знают, и про оклады копеечные, и про то, что жить в казарме приходится, а приходят. Потому что знают — это их дело Родину оборонять, и его за них никто не сделает.

— Армия! Армия — дело мужское! Я бы из армии тоже не убежал.

— Не знаю. Ты думаешь, у нас подлости мало? Хватает. А что до мужского дела… Знаешь, я бы баб вообще в школу не допускал. Ну нянечками там, не более. Из них воспитатель, как из салаги капитан. Только изуродуют. Во всяком случае, к воспитанию мужчин их на сто кабельтовых подпускать нельзя. Сейчас вообще призывник пошёл — не парни, а девки в штанах! До чего дошло! Из армии к мамочке под юбку прятаться бегут! В моё время от такого парень бы со стыда сгорел. А мамаши дурные, знай себе кудахчут: «Ах! В армии трудно! Ах, там такие жёсткие люди!» Мужское дело всегда жёстким, даже жестоким было. Только благодаря этому и женщины спокойно жить могли. А теперь они навоспитывали! Мужики боятся хама одёрнуть, хулигану морду начистить. Девок ещё ладно, пусть воспитывают, но и то под руководством мужчин. До революции учителями работали в основном мужчины.