Эмили Гиффин - Суть дела

— Я тоже, — говорит Чарли.

Вэлери укрывает его до подбородка и целует в обе щеки и в лоб. Затем желает ему спокойной ночи и идет в свою постель, в последний раз проверив телефон, прежде чем уснуть и проснуться в новом году.

Она всегда ненавидела январь по причинам, известный всем: постпраздничный спад, короткие темные дни и отвратительная бостонская погода, к которой Вэлери, никогда не жившая в других местах, не может привыкнуть. Она ненавидит северо-восточные шторма, серую снеговую кашу, в которой ноги вязнут по щиколотку, бесконечный холод, настолько болезненно-резкий и пронизывающий даже при небольшом минусе, что дни с нулевой температурой кажутся, как ни странно, передышкой, попыткой раздразнить весну, пока не приходит дождь и не падает температура, в очередной раз накрепко все замораживая.

Но в этом году январь особенно невыносим. И с течением дней Вэлери начинает волноваться, что уже никогда не выберется из своей депрессии. Глубокое разочарование в Нике и почти непрестанная тревога за Чарли сгущаются в ее сердце, превращаясь в банальную старую озлобленность — состояние, которого Вэлери всегда остерегалась, даже в самые худшие периоды жизни.

Как-то днем ближе к концу месяца на работу ей звонит мать Саммер. Вэлери испытывает всплеск отрицательных эмоций, вспоминая слова ее дочери на игровой площадке, и собирает волю в комок, опасаясь услышать о новом инциденте.

Но голос Беверли звучит тепло и беззаботно, без малейшего намека на неприятности.

— Привет, Вэлери! Вы можете говорить? — спрашивает она.

Вэлери смотрит на стопку документов на своем столе и с сосущим ощущением под ложечкой отвечает:

— Да. Все нормально... Так приятно вырваться из увлекательного мира страхового возмещения.

— Звучит лишь чуточку лучше увлекательного мира бухгалтерии, — жизнерадостно смеется Беверли, тем самым напоминая Вэлери, что эта женщина вопреки всему ей нравится. — Как у вас дела? Хорошо провели праздники? — продолжает она.

— Да, — лжет Вэлери, — праздники прошли удачно. А у вас как?

— О... все было отлично, но в полном хаосе. В этом году приехали дети моего мужа — все четверо — и его бывшие родственники... это длинная, совершенно запутанная история, которой я вас утомлять не стану... Поэтому, сказать вам правду, я почти с радостью вышла на работу. А ведь она мне не нравится.

Она снова смеется, и Вэлери с облегчением решает, что если сегодня в школе и случилась какая-то неприятность, то не слишком ужасная.

— Так вы слышали новость? — спрашивает Беверли, явно веселясь.

— Новость? — переспрашивает Вэлери, воздерживаясь от замечания, что в школьное общество она не входит, вообще ни в какое, коль на то пошло.

— О последней любовной связи?

— Нет — отвечает Вэлери, невольно вспоминая Ника, всегда вспоминая Ника.

— Саммер и Чарли — ее герои, — объявляет Беверли.

— Саммер и Чарли? — эхом откликается Вэлери, уверенная, что мать девочки что-то напутала, а может, разыгрывает какую-то дурную шутку.

— Да. По-видимому, все очень серьезно... Фактически нам, вероятно, следует уже начать прорабатывать все детали свадьбы и торжественного обеда. Думаю, афишировать это не стоит... Что скажете?

Несколько обескураженная, Вэлери улыбается и говорит:

— Я всегда за то, чтобы не афишировать... Хотя, должна признаться, у меня небогатый опыт по части свадебных планов.

В обычных обстоятельствах она этого не сказала бы, она всегда держит при себе личные сведения такого рода и поэтому чувствует неловкость, но Беверли, рассмеявшись, успокаивает:

— Не волнуйтесь. Я это делала три раза. Поэтому у нас с вами почти нормальный средний результат.

Впервые за этот год Вэлери искренне смеется.

— Было бы неплохо получить нормальный результат.

— Было бы очень неплохо получить нормальный результат. Хотя у меня в голове не укладывается... — признается с веселым смирением Беверли. — Ну, как бы там ни было. Да. Чарли и Саммер... Я по-настоящему довольна... Последний ее дружок был не очень-то мне по душе. В любом случае от его матери я была не в восторге, что, в сущности, и имеет значение, не так ли?

Вэлери спрашивает, кто был последним другом Саммер, и чувствует прилив недостойного удовольствия, когда слышит имя Грейсона. Но она тем не менее воздерживается от унизительного замечания в адрес Роми и вместо этого спрашивает:

— Они... поссорились?

— Мне не известны все подробности. Знаю только, что они... она объявила о разрыве отношений перед самым Рождеством. Думаю, он не угодил ей подарком... или, во всяком случае, не смог составить конкуренцию бисерному браслету, подаренному ей Чарли.

Вэлери сидит с открытым ртом, вспоминая браслет, который Чарли плел на занятиях по трудотерапии. Она думала, что этот браслет предназначался ей, но он так и не появился под елкой.

— Правда? Он мне не сказал, — не может оправиться от шока, от приятного шока, Вэлери.

— Да. Пурпурный с желтым... любимые цвета Саммер... Вне всякого сомнения, вы хорошо его научили.

Вэлери улыбается, ценя такой отклик на жест Чарли. ценя любую, самую малую похвалу в свой адрес, особенно в отношении воспитания сына.

— Я стараюсь, — говорит она.

— Ну, во всяком случае, я позвонила, чтобы узнать, не хотите ли вы вдвоем прийти к нам в эту субботу на свидание в песочнице? Своего рода первое свидание в присутствии взрослых? — спрашивает Беверли.

Повернувшись к окну, Вэлери наблюдает, как на город опускаются сумерки и падает дождь со снегом.

— Звучит великолепно. Мы с удовольствием придем, — отвечает она, с удивлением понимая, что искренне рада.

Позднее в тот вечер за тако[33] с Джейсоном она решает сказать Чарли о приглашении поиграть с Саммер. Она волнуется за сына и где-то в глубине души подозревает, что эту симпатию выстроила движимая материнской виной Беверли.

— О, Чарли, — как бы между прочим обращается к нему Вэлери. На кухонном рабочем столе Хэнк устроил импровизированную стойку с начинками, и Вэлери накладывает себе нарезанные кубиками томаты и лук. — Сегодня звонила мать Саммер.

Краем глаза она видит, как Чарли смотрит на нее, с любопытством приподняв свои маленькие бровки.

— Что она сказала?

— Она пригласила тебя поиграть в субботу. Она хочет увидеть нас обоих. Я согласилась. Ничего? Ты согласен пойти?

Вэлери смотрит на него, ожидая реакции.

— Да, — отвечает Чарли, и на его лице появляется все подтверждающая легкая улыбка.

Вэлери улыбается ему в ответ, она счастлива его счастьем, но тут же ее охватывает новое желание — защитить сына. Оно возникает, когда дела идут хорошо. Вэлери вдруг осеняет: она всегда верила в заниженные ожидания. Ты не пострадаешь, если тебе все равно. Ник стал доказательством этой теории.