Елена Веснина - Большие перемены

— Понимаете, товарищ… — начала объяснять Катя.

— Юрий Аркадьевич, — подсказал Марукин.

— Юрий Аркадьевич. Я ищу здесь бывшего владельца аптеки, Костю Самойлова.

— Но аптека закрыта, и никто здесь не появлялся. Ни нынешние хозяева, ни прошлые.

Катя спросила:

— Да? А почему, когда я подошла, жалюзи на окнах были открыты, а сейчас они закрыты?

Марукин потер подбородок:

— Серьезно? Нет, не может быть. Я думаю, вы ошиблись. Помещение поставлено на сигнализацию. Так что… так что вам показалось!

Катя пожала плечами:

— Зря не прислушиваетесь к гласу народа. А все-таки… можно проверить — есть ли там кто-нибудь?

— Вот это уж точно без вас, девушка, — сказал Марукин.

— Подумаешь! Не вечно же он будет в этой аптеке сидеть! — Катя ушла с гордо поднятой головой.

Марукин проводил ее взглядом:

— Вот тут ты права. Не вечно же им там сидеть.

Катя очень помогла Марукину, потому что он тоже хотел знать, есть ли кто-нибудь в аптеке. А если есть, то он даже знал, кто это.

Рабочие интересы взяли верх над личными разногласиями, и Андрей с Полиной стали обсуждать интересующие их вопросы истории. Они сидели над раскрытыми книгами, и Андрей увлеченно рассказывал:

— …И если верить моим предположениям, Марметиль, вернее, ее современное воплощение вполне может жить среди нас. Помните, вы сами мне писали об этом?

Полина заметила:

— Я писала так… несерьезно. Вы же не можете предположение, основанное на домыслах, считать научной гипотезой.

— А разве исторические гипотезы рождаются не из домыслов?

Полина возразила:

— Не только. И не столько. Хотите услышать мое мнение, Андрей? Вы, конечно, очень красноречивы. Вы занятно и увлекательно рассказываете сказки, в которые, наверное, верите и сами.

— Кажется, сейчас вы повторяете слова своего мужа, — задумчиво сказал Андрей.

Нет. Я сама так думаю. И еще я думаю, что вы верите в сочиненные вами же истории только до того момента, пока не допишете финал и не сдадите рукопись книги редактору издательства.

— Почему вы так решили? — удивился Андрей.

— Предположение, основанное на жизненном опыте.

— Вот как. Раньше вы мне такого не говорили. Полина повела плечом:

— А теперь говорю. В жизни, дорогой Андрей, все гораздо сложнее и противоречивее, чем в сказке. В жизни есть такие понятия, как долг, обязательства, условия, которые необходимо выполнять, даже если они кажутся противоречащими воображаемым идеалам.

— Извините, но по-моему, то, что вы говорите, не только профессиональная критика. Я считаю, что вы стали ко мне относиться субъективно потому, что мне понравилась Маша. И я не скрыл это от вас. Так ведь?

Полина отвела взгляд:

— Андрей, если вы мне доверяете как старшему товарищу, как своему коллеге, то, пожалуйста, примите мой совет: не делайте никаких серьезных шагов, если вы в них не уверены.

— Вы о чем? — не понял он. Полина пояснила:

— О легенде. Не торопитесь ее включать в ваш рассказ. Она у вас… очень сырая. Даже факты, собранные историком, должны… отлежаться, что ли. А только потом их можно анализировать, делать выводы.

Андрей покачал головой:

— Полина, Полина! Вы опять не о работе. Вы опять о Маше говорите! Я же вас просил — давайте отрешимся от личных разговоров. Иначе это помешает нашему с вами сотрудничеству.

— Да, Андрей, что-то не клеится у нас сегодня разговор. Я, пожалуй, пойду… — Полина тяжело вздохнула.

Почему же, Полина? Мы едва-едва начали работу. Вы выслушали мою версию, здорово ее раскритиковали. Теперь я готов внимательно и терпеливо выслушать вашу.

— У меня не версия, Андрей. У меня несколько разрозненных фактов, несколько находок. В общем, все то, что вы и так знаете… — отмахнулась Полина.

— Но мы собирались совместить наши изыскания, составить общий план, подобрать ключ к азбуке…

Полина остановила его:

— Нет, нет, не сегодня. Извините меня. У меня… голова разболелась.

— А, голова. Это серьезно. Ну что ж… Значит, не сегодня.

— Не обижайтесь, Андрей, — попросила его Полина.

— Что вы, ни чуточки. А чаю хотите? Замечательный, южноафриканский. Я оттуда привез.

Полина покачала головой:

— Нет-нет. И чай в другой раз.

Теперь уже личные отношения взяли верх, и Полина, расстроенная, ушла с маяка, понимая, что неправа, но не желая себе в этом признаться.

Катя вернулась домой совершенно расстроенная. Костю она не нашла, Марукин ее напугал. К тому же Катя была уверена, что Костя в аптеке и не" хочет ее видеть. Таисия взволнованно бросилась к ней с вопросами:

— Катенька, ну что? Костя в аптеке?

— Кажется, да, — нервно бросила Катя.

— Что значит кажется? — не поняла Таисия. Катя повысила голос:

— Это значит что он там, но он мне не открыл дверь.

— Не может этого быть! — не поверила Таисия. — Если бы он там был, он бы не стал от тебя прятаться.

— Да? Тогда остается второй вариант — он от меня сбежал.

— Ну хорошо, это мы проверим. — Таисия прошла в гостиную и набрала номер Самойлова. — Алло. Борис, здравствуй. Это Таисия. Я звоню узнать, где твой старший сын.

— Сам бы хотел узнать, — отозвался тот.

— То есть его нет дома? — уточнила Таисия.

— Точно, — подтвердил Самойлов.

— Странно. Обещал к нам зайти и не зашел.

— Наверное, спешил перед дорогой.

Катя внимательно слушала реплики матери, которая продолжала выяснять:

— Так он уехал куда-нибудь? Самойлов неуверенно сказал:

— Да, собирался вроде — по делам. На несколько дней.

— Хорошо, понятно. До свидания, Борис. — И Таисия положила трубку.

— Вот видишь, как все плохо складывается. План твой, мамочка, трещит по швам.

— Не паникуй. Уехал по делам — это не сбежал.

— Все равно все идет вкривь и вкось, — захныкала Катя.

Таисия всплеснула руками:

— Боже мой, какая ты нервная, Катя. Ты же не знаешь причины, по которой он уехал из города.

— Знаю, он уехал из-за меня. Узнал, что я его обманывала, и решил меня бросить, — продолжала ныть Катя.

Таисия возмутилась:

— Катя, не придумывай того, чего нет. Костя уехал по рабочим делам.

— Но у него нет никакой работы!

— Ну, мало ли… Может, он за ум взялся? — предположила Таисия.

— Все, мама. Я иду в больницу и записываюсь на аборт.

Таисия бессильно опустилась на диван:

— Ну что ты опять начинаешь! Нельзя так даже говорить! Ребенок — он все слышит, чувствует и обижается!

— А мне тоже обидно. Я не хочу быть матерью-одиночкой. Это… это даже хуже, чем стать женой инвалида!

— Замолчи. Мать с ребенком — уже не одиночка.