Никому о нас не говори (СИ) - Черничная Алёна

Ещё до того, как повернуться, я вдруг понимаю, что всему пришёл конец. Вообще всему… Моей жизни точно.

Я всё ещё сижу верхом на Тиме, когда выпрямляюсь и, закрыв руками свою голую грудь, оборачиваюсь туда, куда смотрит он.

Там, на пороге веранды, в распахнутом пальто, из-под которого видна нежно-голубая форма медсестры, так же прижимая к груди смятый шарф, стоит моя мама…

Глава 46

Глава 46

Я не знаю, куда мне деться. Мое тело словно окаменело, а в глазах мамы ужас. Она бледнеет с каждой секундой, будто готова упасть в обморок, но успевает спиной подпереть дверной косяк и остаться на ногах. Слышно, как из её лёгких со свистом вырывается воздух…

Я выхожу из ступора, когда Тим осторожно отодвигается от меня и тянется за своими вещами, скинутыми с дивана на пол во время наших развлечений. Я тоже принимаюсь хаотично искать своё бельё и одежду. Трусы, топ, джинсы — натягиваю всё на себя трясущимися руками, заодно пытаясь прикрыть собой Тимура, у которого только один выход – одеться под пледом.

Но вот со своей толстовкой я справляюсь с трудом. Замок никак не поддаётся. А мама уже направляется ко мне. Ужас в её глазах сменился яростью.

Бросив попытки застегнуть замок, я поднимаюсь на ноги. Босые стопы сразу же становятся ледяными, едва соприкоснувшись с полом.

— Мама, только не кричи, — умоляюще начинаю я. — Пожалуйста. Я понимаю, как это всё выглядит…

Но звонкий шлепок оглушает меня. К левой щеке как раскаленный металл приложили. Я зажмуриваюсь от боли. А потом эта же боль простреливает под рёбра, выбивая всё дыхание из лёгких. Мама только что отвесила мне хорошую оплеуху.

— Дрянь, — громко цедит моя мать. — Понимает она…

Я распахиваю глаза, и всё плывет перед ними, слёзы уже ручьями стекают по моим щекам… И неимоверно глупая мысль проскакивает у меня в голове. Может, Петрова действительно имеет право так злиться за мою пощечину? Ведь это так… тошнотворно унизительно… Так больно. В груди всё горит…

Смотрю на маму через пелену слёз, и у меня нет сил даже приложить ладонь к горячей щеке. Я просто медленно оседаю обратно на диван. А Тимур, наоборот, подрывается с него, успев натянуть только джинсы.

— Эй, вы в своем уме?! Успокойтесь!

— Я успокоюсь! Сейчас я успокоюсь. В полицию тебя сдам и успокоюсь. Господи, где же мой телефон… Кошмар какой… Как же это… Как же… — словно заведённая повторяет мама, хаотично шаря руками то по внешним карманам пальто, то по внутренним. А потом резко замирает. И так же резко переводит взгляд на меня. — А я как чувствовала, что не надо было нам переезжать. Ты же испортилась! Ты убила меня, Аня! Понимаешь? — Она выставляет вперёд свои трясущиеся руки, а её шарф падает на пол.

— Мамочка, пожалуйста… — Я съёживаюсь и кутаюсь в полы всё ещё расстёгнутой толстовки.

— Мамочка, — она язвительно меня передёргивает. — Материнское сердце не обманешь. Всегда знала, что за тобой особый контроль нужен. Но пыталась доверять тебе, а ты решила, что я дура, да? Ты правда думала, что я буду верить в твои россказни про ночевку у подружек, Соню… У тебя на лбу было написано, что ты нагло врёшь мне. Вырастила на свою голову брехливую дрянь! — выплёвывает моя мать.

Я вздрагиваю, будто бы опять получаю по лицу, и ещё сильнее сама себя обнимаю за плечи. Мне хочется провалиться сквозь землю, залезть под стол или под диван, укутаться с головой в плед, чтобы не участвовать во всём этом цирке. Чтобы все оскорбления мимо меня… Мне стыдно, обидно, что всё это происходит у Тима перед глазами.

А он, кажется, совсем не растерян и даже не смущается того, что до сих пор стоит перед моей матерью полураздетый: на Тимуре только одни джинсы, в шлёвках которых болтается расстёгнутый ремень. И это никак не мешает Тиму пугающе понизить голос:

— За языком следите. Вообще-то, Аня ваша дочь.

— Ты бы рот свой закрыл, — моя мать кривится, с пренебрежением взглянув на Тимура. — Кого ты притащила сюда?

Я успеваю лишь набрать воздух в саднящие лёгкие, а Тим уже отвечает:

— Я Тимур. Аня помогла мне, когда была нужна крыша над головой.

— Была нужна крыша, а заодно и безотказная вагина моей дочери? — цедит мама и делает шаг вперёд.

— Слушайте, хватит! — резко обрывает её Тим, выставляя перед собой ладонь. — Да, вы застали нас в интимный момент. Но зачем трагедию разыгрываете? Аня совершеннолетняя, и мы не в каменном веке живём.

— Я не знаю, где живешь ты, но теперь явно не здесь. Вон пошёл отсюда! Вон! — орёт моя мать. Её лицо неестественно краснеет. Глаза словно кровью наливаются, делая взгляд обезумевшим.

Мама бьёт Тима по вытянутой руке так, что он отшатывается назад.

И только этот дикий взгляд приводит меня в чувство. Боже, она же ведь сейчас действительно кинется на Тимура. И не в переносном смысле, в прямом… А драку своей матери с Тимом я не переживу…

Подскакиваю на ноги и сама бросаюсь к маме. Хватаю её за плечи и встряхиваю, пытаясь хоть немного привести в чувство и обратить внимание на себя.

— Прекрати, пожалуйста! Мам! Как ты вообще здесь оказалась?

И манёвр удаётся. Она фокусирует свой невменяемый взгляд на моём лице.

— Как оказалась? Ты не догадываешься, да? — мама театрально приподнимает брови, изображая искреннее удивление. — После того как ты явилась в порванных колготках и чужих вещах домой, начала нести мне какую-то чушь, я установила в твоём телефоне приложение. Оно скидывает мне геолокацию по запросу. А сегодня я решила ещё и проверить, врёшь ты мне или нет. Сказала, что задержусь на работе. Потом приехала домой. Тебя там не было. А твой телефон выдал мне, где ты…

Я застываю, опешив. Перестаю цепляться за мамины плечи и опускаю руки.

— Ты следила за мной? — спрашиваю растерянно.

— Давно надо было, — мама произносит это гордо и одёргивает лацканы пальто. — Боюсь представить, чем ты ещё занималась, пока я вкалывала на дежурствах как проклятая. Господи, — она поднимает взгляд к потолку, — за что мне всё это?! Где же я так провинилась перед тобой? — Ухватившись пальцами за свои волосы, трясет головой, громко причитая: — Нет. Нет. Всё. Хватит. Я возьмусь за твоё воспитание. Мы выедем отсюда. Вернёмся домой. Тебя этот город окончательно испортит. Завтра же пойдёшь в академию и напишешь заявление на отчисление.

— Мам… — я таращусь на неё во все глаза. — Что за бред?

Но она не слышит. Стреляет взглядом мимо меня, туда, где стоит Тим, и брезгливо морщится.

— А ты что здесь делаешь? Я сказала — вон пошёл! Или ты в кутузку хочешь?

— Я пойду, куда вы скажете, только хватит третировать Аню. Вы вообще слышите, какую ересь несёте? — вздыхает Тимур.

Он уже полностью одет. Капюшон худи накинут на голову, джинсы застёгнуты, кроссовки на ногах. Одна сумка висит через плечо, а вторую Тим держит в руках.

У меня в груди всё сжимается. Бросаю взгляд на стул, на котором недавно были сложены все его вещи, и он пуст. Как Тимур успел всё собрать, не знаю, но спинка стула освободилась.

Вскидываю глаза на Тима. Он ловит мой взгляд и успокаивающе приподнимает уголки губ. Только ни черта это не успокаивает… Я понимаю, что ему сейчас придётся уйти отсюда и помешать этому уже нельзя.

— Рот закрой! — продолжает беситься моя мать, крича на всю веранду. — А ты — одевайся, — теперь она обращается ко мне, схватив за рукав толстовки. — Сегодня же отправлю тебя к двоюродной тётке. В Ростове ты жить больше не будешь.

— Я никуда не поеду, — отшатываюсь от матери, выдёргивая свою руку

— Поедешь. Куда денешься! Собирайся.

— Не поеду. Я не хочу. — Делаю ещё один шаг назад, подальше от мамы.

— Аня! Живо! — какой-то нечеловеческий мамин ор звенит в оконных стеклах.

Я испуганно закрываю уши. Я никогда такой её не видела. Даже если мы сильно ругались. Но сейчас мама невменяемая. Лицо и шея пошли багровыми пятнами. У неё в глазах полопались капилляры, делая взгляд обезумевшим окончательно. Видеть её такой страшно. И только Тимур даже не шелохнулся от этих криков. Стоит с каменным лицом и с вещами в руках.