Бей или беги - Саманта Янг

— Но придется. Нам надо поговорить. Я начну, — я опустилась перед ней на колени, подобрав под себя юбку, и прерывисто вздохнула. Видя мою нервозность, Харпер нахмурилась. — Я чувствую себя виноватой в том, что не давила на тебя больше, заставляя бросить Винса. И одновременно чувствую себя виноватой в том, что вообще давила, потому что теперь получается, что мои подозрения и сомнения усиливают твое чувство вины. И я в ужасе от того, что ты вообще чувствуешь себя виноватой в данной ситуации! Все мы в жизни иногда доверяем не тем людям, Харп. Так бывает. Это плохо, но так бывает, и мы должны научиться прощать себя и двигаться дальше.

Харпер мрачно смотрела на меня:

— Ого. Ты ударилась в позитивчик?

— Не надо, — я взяла ее здоровую руку. — Это я, Эва. И сколько бы ты ни пряталась за сарказм, я вижу тебя насквозь. Будь честной со мной.

Она резко отвернулась, стиснув зубы. Но лишь на пару секунд. А потом я почувствовала, как она очень нежно пожала мне руку.

— Я…

Затаив дыхание, я терпеливо ждала продолжения. Харпер сглотнула и наконец медленно перевела глаза на меня:

— Я не могу поверить, что позволила кому-то так поступить с собой, Эва.

— Все не так, — быстро сказала я. — Даже я, несмотря на все свои подозрения и страхи, не предполагала, что Винс способен на такое. Я думала, что он просто эгоистичный самовлюбленный мальчишка, косящий под рок-звезду и недостойный тебя. И я знаю, что ты тоже не предполагала, что он на такое способен, Харп. Разве ты тогда поверила, что это он «один разочек» кайфанул и это, мол, ерунда? Нет, ты поговорила с ним. Разве ты послушала его, когда он ныл, что «не хотел» сделать тебе больно? Нет. Ты позвонила мне, чтобы я приехала и вытащила тебя оттуда. Ты сейчас хочешь вернуться к нему?

— Господи, нет! — она выдернула свою руку из моей. — Что за вопрос?!

— Это вопрос, чтобы показать тебе, что ты не находишься в эмоционально-психологической зависимости от парня, который проявил к тебе жестокость. Как только он показал, на что способен, ты порвала с ним сразу и окончательно.

— Я не хотела звонить в полицию. О чем это говорит?

— Это говорит о том, что ты не хотела, чтобы посторонние люди рылись в твоем грязном белье. Это говорит о том, что ты хотела просто уйти и жить дальше.

— И позволить ему проделать такое с кем-то еще? — презрение к себе ясно читалось в ее лихорадочно блестящих глазах.

— Тогда ты об этом не думала, милая. И никто не посмеет обвинить тебя в этом.

— А ты? Я вела себя с тобой как последняя дрянь только потому, что ты поступила правильно, — слезы потекли по ее щекам.

Я придвинулась поближе и положила руки ей на колени, а голову — на руки:

— Да. И это длилось всего два дня. В любом случае ты знаешь, что я твоя эмоциональная груша для битья, и ты можешь использовать меня, когда захочешь. Для этого и существуют родные люди, семья. Проявлять доброту, помогать и любить друг друга девяносто девять процентов времени и прощать друг другу один процент периодического дурного настроения.

Она вытерла щеки, но слезы продолжали струиться по лицу:

— Я позволила ему, Эва, — прошептала она. — Я была в таком шоке, что даже не сопротивлялась. И потом… я думала только об одном: если кто-нибудь вызовет полицию, то все узнают, что со мной случилось. Поэтому я даже не пикнула, пока он меня бил. Никогда в жизни я не была овцой! Я всегда дралась и давала сдачи! Так почему я повела себя как трусиха? Потому что я струсила!

— Нет! — я приподнялась и обняла ее за плечи, заставляя взглянуть на меня. — Ты не струсила. Ты одна из самых смелых людей, кого я знаю, — слезы навернулись мне на глаза. — Просто с тобой приключилась беда. Ты не желала, чтобы это случилось. Поэтому не дай себя сломать, Харп. Пожалуйста.

— Как это сделать? — она грустно покачала головой. — Я так старалась быть открытой с людьми, несмотря ни на что. И чего я добилась? — ее плечи затряслись от рыданий. — Только ты, Эва. У меня есть только ты. Тебе единственной я могу доверять.

Я сгребла ее в охапку и обняла изо всех сил, чувствуя, как ее слезы струятся по моей шее. Я как бы вливала в нее свою силу, хотя больше всего мне хотелось сесть с ней рядом и тоже расплакаться. Я так боялась за нее. Боялась, что после пережитого она станет по-другому смотреть на мир.

— Ну-ну, тише, родная… — гладила я ее по голове. — У тебя есть не только я. Оглянись вокруг — с тобой еще Джейсон и Джиллиан. А еще ты первоклассный шеф-кондитер. И никто не отнимет у тебя ни нас, ни твоего таланта.

Через какое-то время она успокоилась и высвободилась из моих рук. Я сходила в ванную за бумажными полотенцами, чтобы она высморкалась. Она слабо улыбнулась:

— Как с дитем…

— Ты имеешь в виду с деткой! — пошутила я, садясь на край кровати.

Она закатила глаза:

— О да. Никогда еще я не выглядела сексуальнее.

— Никогда еще ты не выглядела круче — настоящая хулиганка с фингалом!

Она захихикала, бросив на меня благодарный взгляд:

— Вот что мне нужно от тебя. От всех вас. Чтобы вы перестали относиться ко мне как к хрустальной вазе, которая может разбиться в любой момент. Относитесь ко мне как к Харпер. Но не к той Харпер — наивной дурочке, которую отметелил ее бывший дружок, загашенный гитарист.

— Договорились, — кивнула я. — Тогда сразу вопрос: ты что-нибудь слышала о Винсе после того, как его выпустили под залог?

Ее лицо ожесточилось, но не из-за вопроса:

— Да, он звонил не переставая. Вчера вечером я все-таки взяла телефон и сказала, что, если он не оставит меня в покое, я выдвину против него еще обвинения в сексуальном домогательстве, словесном оскорблении и угрозе действием. И отключилась. После этого он не