Луиза Пеннингтон - Грехи ангелов

Прищурившись, Роуз взглянула на будильник, стоявший на книжной полке. Барби осторожно покосилась на нее.

— Он не придет.

— С чего ты взяла?

— Он сказал, что придет в половине восьмого, а сейчас уже почти девять.

— Это я и без тебя знаю, Барби.

— Он мог хотя бы позвонить.

— Он, вероятно, задержался на совещании.

— Господи, Роуз, ты же не знаешь себе цены!..

— Очень может быть.

— В конце концов, можно было выкроить минуту, чтобы позвонить. Или попросить кого-нибудь. — Барби многозначительно помолчала. — Ты со мной не согласна?

— Ну почему ты так плохо относишься к Дрю? — вдруг воскликнула Роуз. — Что он такого сделал?

— Что он сделал — на это наплевать. Как он изводит тебя сейчас — вот на что я не могу смотреть равнодушно!

— Он вовсе меня не изводит!

— Ты снова нюхала кокаин?

Роуз замотала головой.

— Я ведь знаю, Роуз! Ты даже не потрудилась скрыть следы.

Роуз вспыхнула.

— Просто у меня оставалось немного…

На самом деле у Дрю был свой запас, и они нанюхивались вместе каждый вечер.

— Он дает тебе кокаин, да?

— Нет.

— Ох, Роуз!..

— Я ему не безразлична, неужели ты не видишь? Посмотри, ведь он живет у меня. Значит, я ему нужна!

— Вот именно. Наверное, ему больше некуда идти.

— Не говори глупостей. У него полно денег.

— Значит, он помогает тебе деньгами?

Роуз протяжно вздохнула.

— А вот это уже не твое дело.

Барби невесело рассмеялась.

— Значит, нет.

— Нет, он дает мне деньги! — солгала Роуз и снова покраснела.

— Послушай, Роуз, — начала Барби более мягко. — У меня вовсе нет никакого предубеждения против него. Но что-то тут явно нечисто.

— Ты даже не хочешь поверить ему!

— А с какой стати? Он бесплатно живет в этой квартире, словно в гостинице, — сказала Барби. — И зачем тебе это, спрашивается, надо? У тебя, может быть, появился исключительный шанс сделать карьеру, а ты всем жертвуешь ради него. — Она покачала головой. — Я просто не понимаю, вот и все.

— А я тебя и не прошу понимать, — враждебно отозвалась Роуз. — А кроме того, пусть тебя это больше не волнует. Ведь я скоро переезжаю!

— Но я не хочу, чтобы ты переезжала, Роуз. И ты это знаешь. — Барби помолчала, с грустью глядя на подругу. — И еще я не хочу, чтобы ты снова страдала…

— А с чего ты взяла, что он заставит меня страдать? — проворчала Роуз. — Откуда такая уверенность?

— Ты никогда не замечаешь, когда тебе грозит беда… Даже когда она уже стучится в дверь!

Более того, у Барби было предчувствие, что на этот раз все закончится гораздо хуже, чем раньше. Она не знала, как убедить Роуз, не находила нужных слов.

— Это несправедливо, — быстро сказала Роуз. — Кроме того, может быть, судьба нарочно заставляет нас в прошлом пережить несчастную любовь, чтобы потом мы не пропустили настоящую…

— Но тогда где он, Роуз? Если ты ему не безразлична, то почему он не позвонил? Он ведь прекрасно знает, что ты сидишь и ждешь! — Барби покачала головой. — Специально нарядилась для него — и все напрасно! Боже мой, Роуз, сколько раз еще тебе нужно пройти через это, чтобы поумнеть?

— Знаю, что ты хочешь сказать. Но, может быть, ты просто не понимаешь, что происходит…

— Что ты имеешь в виду?

— Только не обижайся, — проговорила Роуз, стараясь казаться спокойной. — Дрю и я, мы… А может быть, ты просто нам завидуешь, а?

Барби задохнулась от возмущения.

— Ушам своим не верю! — воскликнула она раздраженно. — Если у тебе поворачивается язык говорить такое, то я напрасно трачу слова. — Барби вскочила. — Ну, как знаешь. А я пойду приму ванну и лягу пораньше спать. Мне здесь действительно нечего делать.

Роуз тоскливо посмотрела на подругу, удивляясь, почему все складывается так ужасно. Она сидела, поджав под себя ноги, и мечтала, чтобы поскорее пришел Дрю. Ей казалось, что еще немного и она не выдержит. А главное, ей хотелось, чтобы Барби убедилась в своей неправоте.

Она видела, что его что-то беспокоит. Когда утром она уходила на студию, Дрю не сказал ей ни слова. А когда она наклонилась, чтобы поцеловать его на прощание, он притворился, что спит. Кроме того, ведь не он, а она сама напросилась на этот «романтичный ужин вдвоем».

Она глубже вжалась в кресло, положила подбородок на поджатые к груди колени и словно ребенок погрузилась в беспокойное ожидание, прислушиваясь к шагам на лестнице.

Джемми нравился вечерний Лондон. Все изъяны города исчезали под покровом ночи, и трудно было остаться равнодушным перед россыпью ярких уличных огней и многолюдными улицами. Когда он смотрел на спешащих мимо него людей, ему казалось, что у каждого из них есть свои важные и интересные дела.

Только у него самого не было никаких дел. Ни важных, ни интересных… Он бросил быстрый взгляд на Дрю, который молча сидел рядом на заднем сиденье такси, скрестив на груди руки и погрузившись в собственные мысли. Когда они вышли из кафе, едва обмолвившись за ужином несколькими словами, Дрю даже не потрудился объяснить, куда они направляются.

Такси свернуло на Бонд-стрит, а потом еще раз направо, развернулось на площади и, промчавшись несколькими переулками, остановилось у какого-то большого белого дома с железными перильцами у крыльца и обшарпанным желто-синим навесом.

— Приехали, — сказал Дрю. — У тебе есть наличные, чтобы заплатить шефу? — поинтересовался он у Джемми, кивнув в сторону водителя. — У меня только кредитные карточки.

Не говоря ни слова, Джемми достал купюру в пять фунтов, которая тут же исчезла в кармане водителя.

— Ну пошли, — сказал Дрю, показав на вход в здание. — Не беспокойся, я член этого клуба.

Джемми последовал за ним и оказался в маленькой прихожей, отделанной малиновым бархатом. Слева была стойка, за которой сидела женщина лет пятидесяти, а рядом с ней, скрестив руки на груди, стоял огромный негр в костюме и черном галстуке.

— Ее зовут Этель, Джемми, — сказал Дрю. — Ну же, поздоровайся с дамой!

Джемми медленно кивнул и увидел, как ее тонкие губы растянулись в привычной улыбке.

— Нам сюда, мой мальчик…

Дрю взял его под руку и увлек по ступенькам в полутемный подвал, из которого доносилась приглушенная музыка.

Когда они спустились туда, в конце коридора обнаружился еще один громила, дежуривший у небольшого зальчика с несколькими потертыми диванами, столиками, отделанными под бронзу, и тусклым освещением. В глубине помещения находился узкий бар. У стойки бара на высоких табуретах примостились несколько полураздетых девушек в тесных юбочках и туфлях на очень высоких каблуках.