Кейт Лэндон - Это случилось в полночь

И так мы поженились – мне грозила петля, и у меня не было выбора. Когда нас поженили, его губы коснулись моих. Это странное непривычное прикосновение имело вкус чего-то незнакомого мне, но оно согревало меня. И вот мы поженились. И я узнала его. Гораздо позже я узнала, какой сильный и отважный человек мой муж. Мы вели войну – мой будущий хозяин и я, и моя душа и мое сердце подсказывали мне, что он прав. И постепенно, шаг за шагом, мы открывали, что между нами было истинным. Остальное не имело значения. Он в моем сердце навсегда».

Харрисон отбросил расколотое полено, чтобы развести огонь в хижине. Микаэла поднималась верхом на лошади к нему в горы, из ноздрей Даймонды шел пар. Харрисон слегка улыбнулся и провел рукой по трехдневной щетине. Он ждал ее раньше, но ведь Микаэла непредсказуема. У его возлюбленной был вид охотника, ее глаза над толстым шерстяным шарфом, закрывавшим лицо, высматривали его.

Харрисон собрал дрова и пошел в старую хижину. Сейчас хижина была чистой и почти не обставленной, в ней пахло дровами, сложенными у печки. Большое окно, выходящее на каньон Каттер, было новым, его оказалось довольно непросто привезти в горы. Свадебный подарок Харрисона даст Микаэле возможность любоваться необыкновенным видом. Харрисон думал о ней, в этом утреннем тумане глядя на горы, которые так много для нее значили.

Эти три дня, на которые они расстались, были нелегкими, и Харрисон сражался со старыми ранами. Напрашивался один логический вывод. Если он хотел начать новую жизнь с Микаэлой, прошлое должно было умереть. Теперь, после долгих ночных схваток, он с этим примирился.

Харрисон снял пальто и повесил на крючок, потом сел и стал ждать. Когда приезжала Микаэла, можно было ожидать всего.

Ее шаги, зазвучавшие на старых ступеньках, показались Харрисону радостным маршем. Микаэла распахнула дверь и, оглядевшись, увидела его.

– Ты ошибся, мой дорогой, – решительно произнесла Микаэла, захлопнув за собой дверь.

– Как это? – спросил Харрисон, его сердце заколотилось при виде Микаэлы, он закипел и готов был сражаться.

Его любимая подошла к печи, сбросила варежки и обожгла его взглядом. Она грела руки у печи.

– Я часами наблюдала за играющими детьми. Маленькие четырехлетние дети. Я поняла, что, если дети много играют в течение дня, они, как правило, очень крепко спят ночью. Я тогда была ребенком и ничего не могла сделать. Теперь я это знаю, чувствую в душе.

Харрисон кивнул и уселся поудобнее, приготовившись насладиться бурей.

Микаэла сорвала с себя кроваво-красный шарф, и ее голубые глаза вдохнули тепло в его опустошенное сердце, которому так не хватало этой женщины.

– Кроме того, традиции для меня не так много значат. И наконец, я не могу управлять тобой и заставлять делать то, чего ты не хочешь.

– А вечеринка у меня в доме? – спросил Харрисон мягко, подталкивая Микаэлу, поскольку намеревался получить свой кусочек бури.

– Это была необходимость. Иногда тебя приходится втягивать в то, что для тебя лучше всего.

– Как, например, в отношения с тобой?

Микаэла с трудом сдержала улыбку. У нее был такой вид, словно она раскалялась, пытаясь осилить свои инстинкты; все ее чувства сейчас были открыты и совершенно искренни.

Она стояла перед Харрисоном, высокая, одетая в теплый темно-красный свитер и длинные, плотно облегающие джинсы.

– У меня замерзли ноги, и все из-за тебя.

Она села и начала стягивать ботинки, потом положила ногу на колено Харрисону и приказала:

– Разотри.

Он растер ей ноги, как она велела, потом бережно снял носки.

– Сложить или скатать?

– Разве это имеет значение? Скатать.

Она задержала дыхание, когда он поднял ее ногу, чтобы поцеловать ступню.

– Чего ты от меня хочешь?

– Искренности. Той, которая есть в тебе сейчас. – Харрисон нежно, но настойчиво привлек к себе Микаэлу и усадил на свои колени. – Ты должна понимать, что ты не неудачница. Иначе ты бы не смогла запустить телеканал.

– Я знаю. Я думала об этом и о том, как я всегда доверяла тебе, ощущала себя защищенной рядом с тобой. Сейчас я и себе доверяю. Во мне больше уверенности. Я знаю, что во мне есть настоящие женские чувства… их разбудил во мне ты. – Микаэла внимательно наблюдала за Харрисоном. – Нам нет никакого смысла жить раздельно. Ты мог бы переехать ко мне.

– Или ты могла бы переехать ко мне и вообще обвенчаться в церкви, но дело ведь не в этом, правда?

– Каковы твои условия? – спросила Микаэла, поглаживая его волосы и играя ими так, как ему нравилось.

– Меня бы вполне устроило такое скромное признание, как «Я тебя люблю».

– Сначала ты.

Микаэла опустила глаза, почувствовав, как его рука неторопливо, как свою собственность, сжимает ее грудь.

– Ты первая, – сказал Харрисон, целуя ее в шею и запуская руку под ее свитер.

Не спеша он стягивал с нее одежду, пока в руках не остался лишь тоненький кружевной бюстгальтер.

– Сначала ты, – прошептала Микаэла, когда Харрисон наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Люблю, – прошептал он, прижавшись губами к ее изогнутому дугой телу, когда они лежали на старой металлической кровати, одежда в полном беспорядке валялась на полу.

– Иди ко мне… – отчаянно прошептала Микаэла и со вздохом приняла его в свое тело.

Это была не просто физическая близость, скорее, это была печь, в которой сгорало прошлое и рождалось новое, это была буря, которая смешивала несовместимое, превращая страсть и будущее в одно целое. Они встретились в глубине, закружились в вихре, ослепленные охватившей их страстью, которая завертела их в своем безудержном вихре…

Потом они лежали обессиленные, их сердца еще бешено колотились, разгоряченные тела дрожали. Микаэла слегка приподнялась, и Харрисон отвел шелковистые волосы с ее влажной щеки. Ее голубые глаза были сонными, в них отразилось тепло произошедшего.

– Я действительно люблю тебя, Харрисон.

– Я знаю.

Он наслаждался настоящим и предвкушал будущее. Его любимая уютно прижималась к нему.

Микаэла легонько подергала волосы на его груди.

– А ты разве ничего не хочешь сказать?

– Только «ой!». – Харрисон взял ее за руку, и их пальцы переплелись. – Я решил подождать более подходящего, романтического момента.

Микаэла открыла рот от удивления, ее игривое настроение тут же пропало. Она стала вырываться, и Харрисон крепко обнял ее.

– Отпусти, я встану.

– Нет. Мне это доставляет слишком большое удовольствие.

Потом, потеряв равновесие, Харрисон свалился с узкой кровати, увлекая за собой Микаэлу.

Когда они лежали на полу, она сначала усмехнулась, а он начал хохотать, как будто теперь у него было все, о чем он раньше и не мечтал.