К. Борджиа - 11 дней и ночей

Эстер кивнула.

Она стояла перед собеседником, покачиваясь на стройных ногах и чувствуя, что это только прелюдия.

– Поэтому красоте нужно обновление, приток свежести. Сегодня я увидел его в вас, когда вы шли по улице. Я ни о чем вас не спрашиваю, но мне показалось, что и вы, и я одинаково одиноки. И тогда мне захотелось показать вам мой мир вечности.

Он отпил из бокала несколько глотков, не отрывая глаз от серьезного лица девушки.

– Теперь я бы попросил разрешения рассмотреть вас повнимательней.

– Что я должна делать?

Итальянец указал на низенький пуфик, стоявший рядом с одной из парных скульптур. Девушка на четвереньках смотрела на подходившую Эстер и, качалось, совсем не замечала, с каким напором берет ее сзади козлоногий фавн.

Вблизи стало видно, что пуфик обтянут мягким фиолетовым бархатом.

Эстер в нерешительности остановилась.

– Встаньте на него коленями.

Она подчинилась. Оглянулась через плечо на итальянца.

– Спустите трусики.

Возражать было по меньшей мере глупо.

Эстер взялась за резинку и стянула трусики почти до колен.

Итальянец некоторое время молчал.

– У вас очень красивые ягодицы, – сказал он наконец. – Я так и думал. Это не могло быть иначе. Вы слишком юны, чтобы иметь малейший изъян. Хотя бедра уже вполне сформировавшейся женщины. Присядьте на пятки. Да, я был прав. Какое чудо! Вы когда-нибудь слышали о содомии?

– Да, – тихо ответила Эстер.

– Вы просто созданы для нее, кара. Такие соблазнительные попки бывают только у совсем еще маленьких девочек. Они настолько хороши, что даже не наводят на греховные мысли. Попробуйте немножко раздвинуть ягодицы.

Эстер нагнулась сильнее и помогла себе пальцами.

– Я даже отсюда вижу, какая нежная у вас промежность. Наверное, вы еще не начали ее подбривать. Мои соотечественницы, да и вообще многие женщины запускают это место и позволяют ему зарастать волосами, что очень редко бывает красиво. В таком положении должны быть отчетливо видны пухлые губки. Какие они у вас маленькие!

Эстер слушала эти странные слова и удивлялась себе, потому что никогда прежде даже представить не могла, что сможет вот так стоять на четвереньках спиной к незнакомому мужчине и при этом не испытывать ни малейшего чувства стыда. Он описывал ее, как произведение искусства, он метался, подыскивая слова, и тосковал, как художник, скованный полотном.

– Можно, я подойду к вам, кара?

Она кивнула, ничего не услышала, поняла, что он не понял ответа, и сказала:

– Можно.

Когда сзади послышались шаги, она вся съежилась, уже предчувствуя смелое прикосновение. Так и произошло.

Он положил ладонь на ее плоский крестец и слегка погладил.

– У вас изумительная кожа, кара. Сколько вам все-таки лет?

– Девятнадцать.

Ее ответ остался без внимания, потому что нетерпеливые пальцы уже спешили вниз, по уютной расщелинке между ягодицами, к мягким и совершенно беззащитным губкам.

– Зачем вы это делаете? – простонала она. Мне стыдно…

– Вам не должно быть стыдно, кара. Стыдиться можно только плохого. А вы хорошая. Вы нежная. Вы доверчивая, Вы любите?

Вопрос был слишком неожиданным, чтобы на него сразу ответить.

Ласковая рука продолжала задумчиво массировать голые ягодицы.

– У вас есть возлюбленный?

– Да. – Она закрыла глаза. – Мы должны пожениться.

– Тогда думайте о нем, кара. Вообразите, что это он стоит рядом с вами и гладит вас нежно-нежно…

На мгновение ей вдруг показалось, что так оно и есть. Это было похоже на гипноз. Но потом появилась каштановая красавица и увела Берни.

– Сейчас вам будет еще приятнее, – говорил голос, и она чувствовала, как что-то твердое и холодное повторяет путь, пройденный пальцами, и останавливается на сжатой точке ануса. – Не напрягайтесь.

Она еще ниже опустила плечи, боясь оглянуться. Холодный предмет медленно входил в нее.

– Что вы делаете? – прошептала Эстер, будучи не в силах сопротивляться.

– Ничего страшного, кара. Это обычная перьевая ручка. У вас появился маленький, хорошенький хвостик.

В пору было провалиться со стыда, но ей сделалось, наоборот, весело.

– На кого я теперь похожа?

– А вы можете сами на себя посмотреть. Дайте руку.

Она открыла глаза.

Итальянец стоял рядом. Он помог девушке встать с пуфика. Трусики, стреноживавшие ее, упали на пол. Эстер переступила через них.

Холодок между ягодиц заставил ее завести руку за спину.

– Нет, не нужно, – остановил ее хозяин. – Оставайтесь как есть.

Он провел ее за руку по зале и остановился перед огромным зеркалом, в котором Эстер смогла увидеть себя почти в полный рост. Не хватало только плеч и головы. Таким образом была сохранена причудливая анонимность отражения.

Итальянец обнял ее сзади за бедра. Она видела, как его руки медленно сползают вниз, вдоль округления живота под коротким подолом кофточки, и ладони двумя теплыми плавниками накрывают ровный треугольник черных волос.

Она невольно подалась бедрами назад.

Итальянец засмеялся.

– Нет, кара, вы не совсем меня поняли. Я вовсе не хочу брать вас в том обычном понимании, которое доступно каждому мужлану. Быть с женщиной гораздо эротичнее, чем быть в женщине. Вы никогда об этом не думали?

– Спасибо, – вдруг тихо вырвалось у девушки. Он поцеловал ее в маленькое ушко.

– Почему вы сказали «спасибо»?

– Потому что вы оказались еще лучше, чем я о вас думала. Вы даете мне возможность переживать наяву мои самые сокровенные грезы, в которых я не всегда признаюсь даже самой себе, и при этом ни на что не претендуете. Теперь я вижу, что не все мужчины так одинаковы, как пытаются это показать. Поэтому я и благодарна вам.

– Вы прямо поете мне дифирамбы, которых я, ей-Богу, не заслуживаю! Но я тоже рад, что вы оказались именно такой, какой я вас увидел на улице.

Он мял кончиками пальцев ее нежный лобок под густой шерсткой.

– Но постойте! – Эстер, начавшая было покачиваться в такт его уверенным движениям, замерла, потрясенная догадкой. – Ведь тогда получается, что если не мужчины, то мы, женщины, похожи друг на друга. Выходит, у нас один и те же грезы, созвучия которым мы все так или иначе находим здесь, в вашем доме. Вы же не будете уверять меня и том, что привели меня сюда первую?

– Нет, вы пятая, – просто ответил он.

– Всего лишь? Я полагала, что все это богатство должно иметь более широкое применение.

– Почему?

Он взял в горсть ее промежность и легонько сжал.

– Что же вы замолчали, кара?

– Наверное, я и в самом деле не то говорю…

– Отнюдь. Все правильно. И ваши вопросы уместны. Второй рукой он мягко поглаживал ее живот. Эстер, не отрываясь, смотрела на свое отражение. У девушки там и вправду были красивые ноги.