Джейн Грин - Всё может быть

Дом, милый, замечательный дом. Когда я разгружаю сумки, звонит телефон. Я слышу голос Эда на автоответчике: «Любимая-милая-дорогая, я пытался дозвониться на мобильный, но ты не отвечаешь. Я просто звоню сказать, что скучаю по тебе, люблю тебя и не могу дождаться, когда мы наконец поженимся. Насчет работы не волнуйся, я позвоню тебе завтра. Я очень, очень тебя люблю».

— Да пошел ты, — бормочу я, засовывая курицу разогреваться в микроволновку.

И снова звонит телефон: «Либби, дорогая, это мама. — Так я и знала. — Ты, наверное, гуляешь где-нибудь, проводишь романтический вечер с Эдом. Ты нам с папой уже несколько дней не звонила, и мы беспокоимся. Может, вы с Эдом заедете к нам поужинать на следующей неделе? Ну ладно, ты же знаешь, как я ненавижу эти автоответчики. Если вернешься не очень поздно, позвони мне. Если нет, позвони утром. Пока, дорогая».

— И ты тоже пошла! — кричу я с полным ртом лепешек.

Потом набираю кучу еды и падаю на диван.

Глава 28

Сейчас суббота, утро, и мне, слава богу, удается избегать Эда уже почти два дня — с вечера четверга. Ну хорошо, всего один день. Вчера я попросила Джо, чтобы она передала ему, что я на совещании, а часа в три — в это время он всегда на работе — позвонила ему домой и оставила сообщение на автоответчике. Я сказала, что очень скучаю по нему, у меня все хорошо, только устаю, и в субботу мне тоже придется пойти на работу, но вечером ему позвоню и, может, мы встретимся в воскресенье.

На самом деле я совершенно по нему не скучаю. Это просто невероятно. Мне очень понравилось сидеть дома одной два вечера подряд. Я ни разу не подошла к телефону: просто слонялась по квартире, смотрела телевизор, листала журналы. И даже попыталась заняться благоустройством своего жилища и повесила картины, которые стояли у стены с тех пор, как я переехала.

Я надеялась, что в эти «выходные», как выразилась Джулс, мне удастся все хорошенько обдумать, что буду сидеть, анализировать каждую мелочь в наших отношениях и пытаться понять, действительно ли Эд — Любовь Всей Моей Жизни, хочу ли я провести с ним остаток дней. Но вместо этого вообще ни разу о нем не вспомнила. Я слишком наслаждалась своим одиночеством, чтобы думать об Эде. Наверное, это тревожный знак.

И вот, когда в субботу утром звонит телефон, я опять решаю не подходить, потому что уверена, что это Эд. Но увеличиваю громкость на всякий случай — мало ли, вдруг это Джулс? Она — единственный человек, с которым мне бы сейчас хотелось разговаривать. Наверно, ей сейчас очень нужна моя помощь.

Джейми вернулся домой два дня назад. Джулс старалась держаться с ним холодно, чтобы он понял: нельзя так просто начать все сначала, будто ничего не случилось. Но, пока Джейми был внизу, в холле, она шепотом призналась мне:

— Господи, Либби, как же хорошо, что он снова дома!

Похоже, Джулс тает с каждой минутой, даже секундой.

Конечно, забыть такое невозможно. Самое странное, что после этого происшествия я вообще начала относиться к замужеству совсем по-другому: я все еще хочу замуж, но теперь понимаю, что свадьба — это не счастливый конец. Свадьба — это только начало. Может, замужество и не решит все мои проблемы. Ведь для Джулс это стало лишь началом проблем. Но звонит не Джулс. Звонит Ник. Я спотыкаюсь о ковер и больно ударяюсь большим пальцем ноги о кофейный столик — слишком уж стремительно бросаюсь к телефону, чтобы ответить, прежде чем Ник повесит трубку. Я снимаю трубку и кричу:

— Черт!

— Так ты приветствуешь своего самого любимого мужчину? Извини, не самого, но одного из любимых. Если я так разозлил тебя, зачем ты вообще берешь трубку?

— О-о! — постанываю я, потирая больной палец. — Я ударилась.

— Ты смотрела в окно?

— Нет. А что? Ты сидишь на заборе у моего дома?

Он смеется.

— Нет. Но сегодня отличная погода. В такую погоду нельзя сидеть дома. Что ты делаешь?

Мне даже не надо раздумывать.

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Почему не проводишь день со своим женихом?

— Он думает, что я сегодня на работе.

— О-о... Кажется, на Западном фронте неприятности?

— Да нет, ничего особенного. Мне просто хотелось побыть в одиночестве. Так скажи, ты что, хочешь меня куда-то пригласить?

— Хотел пригласить тебя погулять со мной и поиграть.

— Поиграть? Во что?

— Не в ту игру, о какой ты подумала, — смеется Ник. — Хотя, раз уж ты сама захотела...

— Что ты задумал? — Я отчаянно пытаюсь сдержать себя и не флиртовать с ним.

— Пойдем погуляем на вересковое поле, потом поглазеем на витрины в Хэпмстеде, а потом пообедаем.

— Здорово! — Это действительно здорово. — С удовольствием. — Это чистая правда.

— Отлично! Давай встретимся у кинотеатра на Саут энд Грин.

— Хорошо. Буду через час. — Я смотрю на часы. — В двенадцать.

— До встречи.

Кажется, впервые за долгое время мне не нужно беспокоиться о том, что надеть, и можно не волноваться, выгляжу ли я «достойно» и «соответственно». Я натягиваю джинсы, которые не покидали шкафа с момента знакомства с Эдом, надеваю кроссовки и плотно облегающую белую футболку с треугольным вырезом. Если бы это была встреча с Эдом, я бы изящно набросила кардиган на плечи, но, поскольку иду всего лишь к Нику, повязываю его на талии. И, честно говоря, так намного удобнее, по крайней мере кардиган не сползает. Наношу немного косметики — пусть это и не романтическое свидание, я бы в жизни из дома без макияжа не вышла — и слегка взбиваю волосы.

Когда ровно в двенадцать я подхожу к кинотеатру, Ник уже меня ждет. Он сидит на ступеньках у входа и читает «Гардиан», время от времени поглядывая по сторонам и щурясь от солнечного света, который отбрасывает теплые блики на его лицо.

У фонаря стоит какая-то девушка и делает вид, что тоже нежится на солнышке, но когда я подхожу поближе, то вижу, что она украдкой поглядывает на Ника. Выглядит он просто потрясающе.

— Либби! — Ник встает, обнимает меня и целует в щеку.

Мы идем по улице, и он как бы невзначай держит руку на моем плече. Наверное, мне должно быть неловко, но в этом нет ничего интимного, ничего сексуального — просто дружеские объятия. Я смеюсь и тоже обнимаю его — за талию. Мы прижимаемся друг к другу, и я тут же вспоминаю четкие контуры его тела, представляю, как он выглядит обнаженным.

Но потом одергиваю себя — как-никак теперь принадлежу другому — и слегка отстраняюсь от него. Он убирает руку.

— Ну давай быстрей! — подгоняет он меня, вышагивая рядом. — Если бы я знал, что ты ползешь, как улитка, никогда бы не пошел с тобой гулять.