Цена его ревности. Книга 3 (СИ) - Мур Лана

— Не надо. Посиди немного, — попросила она, — Позволь уйти лишнему жару, — останавливая, Вика положила ладони Ракешу на предплечья. Затем присела на край кровати и убрала со лба мужа влажные от воды волосы, заодно проверяя не понизилась ли температура — лоб был по-прежнему очень горячим.

— Ты хочешь меня заморозить? Чтобы я еще сильнее разболелся? — ворчал Ракеш, ежась от холода, а по смуглой коже пробегали мурашки.

— Конечно, — с готовностью подтвердила Вика, собираясь с силами и не желая показывать, как она растеряна, — В комнате, где температура воздуха тридцать градусов, ты обязательно замерзнешь до смерти. Интересно, чтобы ты сказал, доведись побывать зимой на моей родине, да еще и когда отключат отопление из-за аварии на теплосети, — она невесело усмехнулась.

— Расскажи, как ты там жила, — попросил Ракеш, и положил ладонь поверх лежащих на его руке тонких пальцев Вики.

— Зачем? — она строптиво тряхнула головой, отчего упрямые кудряшки упали на глаза. — Ты же и так все про меня знаешь, — вредина вытащила руку из-под ладони Ракеша и привстала с кровати, потянувшись за графином с апельсиновым соком.

— Не уходи, — испугавшись, что уйдет, Ракеш подался вперед и перехватил Вику за руку. — Я действительно хочу узнать о твоей жизни от тебя, — проникновенно произнес он. И от бархатистых интонаций, на магнетизме которых нисколько не отразилась осиплость, зародившаяся в животе жаркая волна накрыла Вику с головой. Она ловко вывернула запястье из рук мужа, налила в стакан сок и, разведя его водой, протянула Ракешу. — Пей! — скрывая замешательство, строго произнесла Вика. — И измеряем температуру, — несмотря на протесты, она все-таки умудрилась засунуть термометр ему подмышку, скользнув кончиками пальцев по горячей коже, и показалось, что их лизнули язычки пламени.

— Что тебе рассказать? — тихо спросила Вика, краем глаза следя, чтобы Ракеш не трогал градусник и продолжал пить. — У нас девять месяцев холодно, а три месяца очень холодно. Но каждый сезон пахнет по-своему. Весной тает снег и всюду лужи, но зато на деревьях распускаются листочки. Пахнет свежестью, проталинами, весенним ветром, оглушительно поют птицы. Ты не представляешь, какое это волшебное время года, — ее голос мечтательно понизился. Было видно, что это приятные воспоминания. Радж же смотрел во все глаза, на такую новую, незнакомую ему, мечтательную упрямицу. — Когда еще вчера все деревья были черные, а сегодня вокруг них образовалась едва видимая, нежно-зеленая дымка. Нет, это еще не листья, это только лопнули почки. И с каждым последующим днем, по мере того как распускаются листья, дымка становится все ярче, все осязаемей, пока не превратится в пышную крону. Она вначале еще светлая, молодая, но постепенно наливается соками и темнеет. Тогда очарование первых листочков проходит и приходит пора цветов, когда поочередно одни за другими начинают цвести деревья: сирень, яблони, вишня, черемуха, а какой аромат стоит в воздухе — нарциссы, тюльпаны.

— Я бы хотел на это посмотреть. Ты так красиво рассказываешь. Обязательно съездим, познакомишь меня с семьей.

От слов мужа Вика очнулась, вынырнула из воспоминаний и вернулась в действительность.

— Прежде чем ехать, давай посмотрим, что с температурой, — она забрала у Ракеша градусник — значение шкалы спустилось всего на несколько делений, но так и не ушло за отметку тридцать девять. — Неужели не сбросила значение, — пробормотала Вика и стряхнула столбик до тридцати пяти, а затем снова вернула термометр на место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Расскажи еще, — попросил Ракеш и, как маленький ребенок, устроил голову у Вики на коленях. А она машинально стала перебирать его волосы, успокаивая и усыпляя.

— Потом приходит лето. Оно пахнет солнцем, скошенной травой и спелыми ягодами. Если повезет, то можно застать несколько теплых дней. А если очень повезет, то даже искупаться в реке и не слечь с воспалением легких. Летом полно земляники и… комаров, больших, как лошади… — рассказ прервал осторожный стук. — Я сейчас открою и вернусь, — пообещала Вика. Она аккуратно переложила голову мужа на подушку и, шлепая босыми ногами, побежала к двери. — Наконец-то! — шепотом воскликнула Вика, увидев одного из водителей с пакетом из аптеки.

— Извините, пришлось искать круглосуточную, — повинился парень.

— Спасибо. Можете идти отдыхать, — прервала Вика его извинения и, захлопнув перед носом дверь, побежала обратно в спальню. — Давай, посмотрим градусник, — попросила Раджа. Тот передал ей термометр и, посмотрев на цифру, где остановилась шкала, Вика закусила губу — температура не то, что не упала, а поднялась еще выше. — Что же мне с тобой делать? — совсем растерявшись, сама себе пошептала она и, смочив полотенце, снова принялась обтирать мужа. Он молча сносил процедуру — протестовать уже не было сил. Оставив его немного остудиться, Вика растворила жаропонижающее в стакане с водой и вернулась, подавая напиток Ракешу. — Пей! — приказала она, а он только слабо покачал головой. — Пожалуйста, надо выпить, тебе будет легче, — перешла Вика на просительный тон. Она подсела ближе к мужу, приподняла его голову и поднесла к губам стакан. — Пожалуйста, — тихо попросила Вика, — ты не можешь так со мной поступить.

Ракеш поднял на нее глаза и увидел, как упрямица, сдерживая дрожь, с силой прикусила пухлую нижнюю губу.

— Не надо, — попросил он и бережно провел пальцами по нежным, как розовые лепестки, губам. — Я выпью, только не делай так, не причиняй себе боль, — и, приподнявшись на локте, забрал стакан.

Вика положила прохладную ладонь на лоб мужа, а он положил голову ей на грудь, нехотя потягивая лекарство.

— После лета наступает осень, — продолжала она, баюкая и стараясь отвлечь Ракеша, чтобы он выпил все до конца. — Она пахнет грибами, дождями и опавшими листьями. Только осенью небо бывает синее-синее и кажется еще более ярким на фоне золота и багрянца листьев. Допил? — Вика взяла из рук Ракеша пустой стакан, поставила его на тумбочку и аккуратно уложила мужа на подушки, до подбородка укрыв теплым одеялом. — Теперь, лежи.

— А ты продолжай, — попросил он, устраиваясь поудобнее.

И Вика продолжила. Она рассказывала, как искрится под солнцем только что выпавший снег. Как он скрипит под ногами, когда усиливается мороз, а ослабевая, одевает деревья, каждую веточку, каждую иголочку сверкающим инеем. Как захватывает дух, когда летишь с крутой горки и как весело кататься на коньках. Как утром, после сильного снегопада, выходишь из дома и протаптываешь узкую тропинку в снежной целине, чувствуя себя первопроходцем на северном полюсе.

Вика рассказывала, время шло, жар постепенно начал спадать, и когда снова измерила температуры, то столбик остановился на отметке тридцать восемь и пять.

— Расскажи еще. Расскажи о себе, о семье, — попросил Ракеш, когда Вика замолчала.

— Тебе будет неинтересно. Спи. Необходимо отдохнуть, но для начала переоденься, — она достала из чемодана домашние брюки, футболку и положила их на кровать. — Переодевайся, я выйду.

Покинув спальню, Вика, чувствуя что ее ждет долгая ночь, позвонила в ресторан отеля и попросила принести кофе. Когда она вернулась, Ракеш уже успел сменить одежду и забился под одеяло. Вика снова присела на край кровати, подала мужу лекарство, а когда он его выпил, снова начала перебирать волосы, убаюкивая легким массажем.

— Спи, — прошептала она и коснулась губами лба, когда Ракеш, заснув, начал дышать ровно и глубоко. Зазвонил телефон. Чтобы не разбудить мужа, Вика вышла в гостиную. — Немного спала, — ответила она на вопрос врача, затем молча выслушала, что знакомый доктор все еще на операции и неизвестно когда освободится, да и после окончания операции, скорее всего, уже будет неспособен куда-то ехать. — Он сейчас спит. Надеюсь, что температура еще понизится и необходимости во враче не будет, — доктор разделил эту надежду и постарался ободрить Вику. — Если завтра утром не поднимется, мы выезжаем домой. К вечеру должны приехать. Пожалуйста, приходите, — попросила она, а потом, немного помявшись, спросила: — Если, вдруг, ему будет хуже, могу я вам позвонить? — выслушав заверения, что доктор в ее полнейшем распоряжении в любое время суток, Вика закончила разговор и устало потерла виски — голова уже плохо соображала, ужасно хотелось спать, но подобную роскошь она не могла себе позволить, зная, как непредсказуемо может развиваться болезнь. — Скорей бы принесли кофе, — пробормотала она и в это же время, как по заказу, в дверь постучали.