Хилари Норман - Гонки на выживание

– Мистер Алессандро, это правда, что вы планируете триумфальное возвращение в мир автогонок?

Андреас добродушно улыбнулся.

– Это всего лишь слухи. – Он взял Роберту из рук Александры и вскинул ее высоко над головой. – Вот, дамы и господа, единственный триумф, который мне нужен.

– Кем будет Бобби – художницей или хозяйкой ресторана?

– Она будет красавицей, как и ее мать.

Объективы фотокамер дружно повернулись к Александре, защелкали вспышки.

Потом журналисты вновь обратились к Андреасу:

– Мистер Алессандро, у нас тут на стоянке есть гоночный автомобиль. Мы хотели бы сделать несколько снимков с Бобби за рулем.

Во взгляде Андреаса появился ледяной блеск.

– Ни в коем случае. Это ребенок, а не цирковая обезьянка. – Он снова передал Роберту жене. – Пошли.

– Этот автомобиль – подарок от нашего журнала, сэр, – настойчиво продолжал один из фоторепортеров. – Если бы вы позволили нам сделать несколько эксклюзивных снимков…

– Нам не нужны ваши подарки! – отрезал Андреас и начал проталкиваться сквозь толпу. – А теперь позвольте нам пройти.

– Мы очень устали после перелета, – смягчила его резкость Александра, – я уверена, что вы сможете нас извинить, дамы и господа.

– Еще один кадр…

Раздался звон бьющегося стекла: Андреас выбил камеру из рук фотографа.

– Так нельзя, мистер Алессандро! Это дорогая камера! – возмутился тот.

– В следующий раз это будет твоя рожа!

Журналисты расступились, давая им дорогу. Александра сочувственно обернулась к пострадавшему.

– Пришлите нам счет за камеру, прошу вас.

– Уж будьте уверены, пришлю!

В такси она повернулась к мужу.

– Не надо было так сердиться, дорогой.

– Как они смеют так смотреть на Бобби? Что она им – зверь в зоопарке?

– Папа? – Роберта обратила вопросительный взгляд своих зеленых глаз к отцу, потом к матери. – Почему папа сердится?

– Папа был совершенно прав, моя маленькая. – Александра погладила черные, как вороново крыло, волосы дочери. – Ведь ты же устала, правда?

– Не устала, не устала, не устала!

Три минуты спустя она крепко уснула, положив головку на колени матери. Андреас нежно погладил ее пухленькую ручку. Ему снова пришлось выругаться, когда шофер резко срезал поворот и машину занесло, но на этот раз он понизил голос, боясь разбудить дочь. Она стала центром его существования, зеницей ока, – никто не смог бы это отрицать. Если бы не Бобби, от него осталась бы лишь пустая холодная оболочка. Она была его жизнью, его радостью и гордостью, его чудо-девочкой.

Позже в тот же вечер Роберта проснулась в слезах. Андреас ворвался в детскую, опередив Александру, и пощупал лоб девочки.

– Горячий. По-моему, у нее жар.

– Дай-ка мне. – Александра приложила ладонь сперва к щеке дочери, потом пощупала грудку под ночной рубашкой. – Да, небольшой жар есть.

– Я позвоню доктору Колдуэллу.

Джек Колдуэлл считался ведущим педиатром Нью-Йорка, и Андреас не успокоился, пока не добился, чтобы он нашел место для Роберты в своем и без того перегруженном списке пациентов.

– Погоди, Андреас, не сейчас, уже очень поздно. Я дам ей детский аспирин и попробую сбить температуру.

– Бобби, ангел мой, – тихонько обратился Андреас к дочери. – Что болит?

– Голова.

Александра принесла ей растворенный в воде аспирин.

– Дай маме измерить температурку, детка.

Роберта послушно открыла рот и взяла градусник. Потом Александра вытащила его, взглянула на показания и дала девочке аспирин.

– Сколько? – нетерпеливо спросил Андреас.

– Тридцать семь и пять.

– Звони Колдуэллу.

– Андреас, не впадай в панику. У детей бывает слегка повышенная температура. Давай подождем и посмотрим, вдруг аспирин сделает свое дело.

Через полчаса температура у Роберты снизилась до нормальной, она крепко уснула, и Александра заметила, что им обоим тоже не мешало бы поспать.

– Ты иди, – сухо проговорил Андреас. – Я останусь с ней: вдруг она опять проснется?

– Дорогой, я уверена, что она проспит до самого утра. Мы можем оставить дверь открытой на всякий случай…

– Я с ней посижу, – упрямо повторил Андреас. – Подремлю в кресле.

Она знала, что спорить с ним бесполезно.

Странный звук разбудил Андреаса около четырех часов утра: Роберта стукнулась головкой об изголовье своей кроватки. Он одним прыжком выскочил из кресла и склонился над ней.

– Бобби, ангел мой, что с тобой?

Ледяной страх пробрал его до костей. Она вновь горела огнем, полуоткрытые глаза смотрели слепо, словно затянутые пленкой, маленькое тельце подергивалось в судорогах.

Андреас бросился к двери и позвал Александру. Перепуганная, с широко открытыми глазами, она была рядом уже через полминуты.

– Что случилось? О, мой бог! Звони Колдуэллу!

– Я же тебе говорил, надо было…

– Забудь об этом, Андреас, звони сейчас же! – Александра осторожно откинула одеяльце и прикоснулась к пылающей щеке дочери. Она говорила ласковые слова, но Бобби, казалось, ничего не слышала: она металась по постели, ее тело непроизвольно подергивалось.

Андреас вернулся.

– Колдуэлл уже едет. Ей не лучше?

– Когда это началось?

– Не знаю, я задремал…

– Пойди принеси тазик теплой воды. Не холодной и не горячей – только шока ей не хватало. И принеси фланелевую пеленку.

Следующие десять минут показались им обоим вечностью. Они хлопотали вокруг Роберты, моля бога, чтобы доктор Колдуэлл приехал поскорее. К его приходу конвульсии прекратились и температура снизилась до приемлемого уровня.

– Сейчас, похоже, с ней все в порядке, – заверил он их, выйдя из детской. – Дайте ей еще немного аспирина и переоденьте в сухое. Завтра я еще раз заеду.

– А вдруг приступ повторится? – спросил Андреас.

– Это маловероятно, хотя и не исключено.

– Разве это не опасно? – Андреаса бесило спокойствие доктора.

– Тревожно, но не опасно. Главное – держать все под контролем.

– Но что вызвало температуру? – не отступал сгоравший от нетерпения и беспокойства Андреас.

Колдуэлл пожал плечами.

– Это может быть грипп или начало любой из обычных детских болезней. Если появится сыпь, будем знать точнее. Хотя это может быть и какой-то вирус. – Тут его осенила другая мысль. – У кого-нибудь из вас в прошлом бывали конвульсии?

– Нет, – поспешно ответил Андреас.

Александра бросила на него удивленный взгляд, но промолчала.

– Я спросил только потому, что причиной нередко является наследственность, но, очевидно, не в данном случае.

Как только за Колдуэллом закрылась дверь, Александра сказала: