Беверли Марти - Любовь на Бродвее

— Я хочу играть! — Она пронзительно выкрикивала слова. — Я хочу использовать деньги для игры! Может быть, я выиграю еще больше. Ты это хотел услышать?

— Нет, черт побери! Это совсем не то, что я хотел услышать. Мне хотелось знать, о чем ты думаешь, хотелось, чтобы ты призналась в этом мне, как самой себе.

Все это безумство, весь этот ад, в который ты погрузилась, не из-за денег. Ты слышишь меня, Карен? Не из-за денег! Так ради чего? Вот что я хочу услышать. Я хочу, чтобы ты разобралась в том, что творится у тебя в душе, и рассказала мне.

Фрэнк тряс ее, и Карен начала всхлипывать, широко раскрыв рот, как это было в тот день в автомобиле, когда он заставил ее признаться, что ее зовут не Глория.

Это имя она выкрикнула и сейчас.

— Глория! Это из-за Глории и Бернарда. Восемь лет я думала, что он любил меня, и ради него выворачивалась наизнанку, а он вовсе не любил! — Она начала колотить кулаками по груди Фрэнка, как будто это он был неверным любовником, был Бернардом. — Он не любил меня, не любил, не любил…

Наконец она заговорила. Фрэнк отнес ее в гостиную, посадил в кресло и сам сел напротив нее.

— Расскажи мне, — сказал он теперь более спокойно и мягко. — Расскажи обо всем, что случилось. С самого начала.

Карен начала рассказывать, и это были не только факты, но и ее отношение к событиям, которые привели к тому, что она все бросила, села в автобус и приехала в Лас-Вегас в поисках утешения у игрального автомата. Теперь говорила не столько обычная Карен, сколько доктор Райс.

Она всегда понимала рассудком истинное значение всего, что произошло, однако до сегодняшнего дня не хотела думать об этом и предаваться самоанализу.

— Вот в чем причина, — повторяла она время от времени в течение четырехчасового словесного излияния. — С этим я ничего не могла поделать и вернулась к игре, чтобы уйти от прежней жизни. Я полностью подпала под влияние Бернарда, и мое представление о самой себе сошло на нет. Я всегда стремилась выбраться из трущоб и рассчитывала стать психологом, чтобы помогать людям, оставшимся там. Но все это было только планами.

На самом деле я не верила, что смогу покинуть Вест-Энд. Не верила, что когда-нибудь буду кем-то, кроме дочери женщины, делавшей аборты, и мужчины, разделывавшего на заводе рыбу.

Когда Бернард заинтересовался мной, это показалось мне чудом. Он был всем, а я ничем, и потому какое имело значение то, что он был старше меня на тридцать лет? Он был для меня одновременно и отцом, и братом, и любовником, и учителем. Только я не была по-настоящему счастлива с ним. В первый раз мы приехали сюда, потому что меня привлекали определенные аспекты Лас-Вегаса. До этого я почти ничего не знала об игре. Но, сам знаешь, я быстро схватываю. С первой же монеты, опущенной в автомат, я оказалась на крючке. И знаешь, почему? Потому что я была несчастна, хотя упрямо думала, что должна быть счастливой. Игральный автомат давал мне удовлетворение, которого я раньше никогда не испытывала. — Она сделала паузу. — У меня пересохло в горле. Можешь дать мне воды?

Фрэнк пошел на кухню и принес воду.

— Не прерывайся, — сказал он, протягивая ей стакан. — Продолжай. Расскажи, что было дальше. Что произошло, когда ты поняла, что увлечена игрой? Ты призналась самой себе, что это, по существу, из-за чувства неудовлетворенности своей неудачной жизнью?

— Нет. Я рассматривала этот симптом как самостоятельный факт, глупый и противоречащий моему образованию, и это ужаснуло меня. Я пыталась выработать условно-рефлекторную реакцию отвращения. Знаешь, что это такое? — Фрэнк кивнул, и она продолжила:

— Это почти сработало. Затем отклонили мою докторскую диссертацию. Первую работу. Я вынуждена была сделать другую, чтобы получить докторскую степень. Как-нибудь расскажу об этом поподробней, но не сейчас. Во всяком случае, первая работа оказалась неудачной, и я была ужасно подавлена. Вот тогда я и обнаружила фотографии умершей жены Бернарда.

Карен рассказала, как выглядела Бесс и как она сделала из себя копию умершей женщины.

— Но это было не то, чего хотел Бернард. Очевидно, его больше привлекала школьница, какой я раньше была.

Он стал испытывать ко мне отвращение и в итоге женился на восемнадцатилетней безмозглой блондинке с большими сиськами, которой никогда не пришло бы в голову становиться похожей на Бесс. Тогда я уехала, потому что знала все это, а мне не хотелось знать. Это конец истории.

— Нет, — сказал Фрэнк. — Это не конец. Это только начало.

Воскресным днем раннего сентября в Нью-Йорке было так жарко, что кондиционеры в пентхаусе не могли поддерживать нормальную температуру.

— Я просто таю, — сказала Джаффи. — Может быть, еще раз принять душ?

— У меня есть грандиозная идея. — Пол положил на стол пачку журналов «Тайме». — Давай прокатимся на автомобиле. — Недавно он приобрел большой черный «бьюик седан», и ему хотелось под любым предлогом ездить на нем. В Манхэттене было не так уж много таких моделей.

— Думаешь, будет прохладней?

— В машине? Конечно. Поедем с ветерком. Давай одевайся и пошли.

Джаффи сидела почти голая, лишь в кружевных трусиках. Она встала и начала бродить среди многочисленных шкафов, пытаясь отыскать что-нибудь из одежды, в чем она могла бы чувствовать себя по-прежнему обнаженной. Она остановилась на рыжеватом муслиновом платье с открытым верхом и золотистых сандалиях. Когда она вышла из спальни. Пол ждал ее в холле, вертя на пальце ключи от «бьюика».

Он держал машину в новом подземном гараже в соседнем квартале на Первой авеню. Джаффи ждала его в вестибюле Ист-Ривер-Тауэра, пока он не подъехал к двери, но даже выйти из здания и дойти до обочины было ужасно тяжело. Жара стояла такая, что от асфальта поднимался пар.

— Нью-Йорк, Нью-Йорк, замечательный город, — пробормотала она. Побывали бы здесь сегодня Синатра и Келли.

— «Замечательный город» — прекрасный фильм, — сказал Пол, когда они влились в поток уличного движения. — Но «Спустить якоря» еще лучше.

— Пожалуй, — согласилась Джаффи. — Я помню, как стояла два часа в очереди на Вашингтон-стрит в Бостоне, чтобы посмотреть его. Кажется, это было в сорок пятом или сорок шестом году.

— В сорок пятом, когда я был освобожден.

Джаффи взглянула на него. Пол смотрел прямо перед собой, не отрывая взгляда от дороги. Боже, этот профиль! Прекрасный, действительно прекрасный.

— Где ты видел его? Ведь тебя здесь не было. Ты приехал в сорок шестом, не так ли?

— Фильм показывали на американской базе, неподалеку от Парижа, в офицерском клубе. Я пришел туда с полковником, но, думаю, он не получил удовольствия, потому что был слишком пьян, а мне понравилось.