Пенни Винченци - Злые игры. Книга 3

— О боже, — ахнула Шарлотта.

— Вот черт! — выругался Макс.

Георгина разрыдалась.

— Чего я не могу понять, — говорила Шарлотта, — так это того, почему дедушка ведет себя так по-макиавеллиевски. Ему-то самому что во всем этом нужно, господи? Почему он хочет сделать так, чтобы Хартест пошел с торгов?

— Мне кажется, — медленно произнесла Энджи, — что он просто не любит Александра. По-моему, он подозревает, что Вирджиния была с ним несчастна, а кроме того, я думаю, что вся эта ситуация вокруг Хартеста — то, что Александр отказывается передать его в общественное владение, настаивает на том, чтобы дом оставался родовым гнездом, когда на самом деле у него нет средств этот дом содержать, — все это просто приводит Фреда в ярость. Малыш рассказывал мне, что Фред был вне себя, когда Александр попросил у него денег на крышу и на перекладку стен. Он еще тогда говорил Александру, что от дома надо избавляться. Александр отказался, просто категорически, наотрез отказался, и все, и между ними произошел тогда крупный скандал. Для меня до сих пор тайна, почему дедушка в конце концов все-таки уступил ему.

— Хотел бы я это знать. — Макс яростно молотил воздух кулаком, словно боксерскую грушу. — И хотел бы я раньше знать, что это чертово имение заложено. Я даже не думал о такой возможности, ни на секунду не допускал ее.

— Никто не думал, — ответила Энджи. — Даже Малыш считал, что Фред просто дал Александру эту сумму. Из-за Вирджинии. Она тогда так переживала, что даже снова запила из-за этого.

— Гнусный старый мерзавец, — процедил Макс.

Чак Дрю заявил Максу, что у него есть покупатель на Хартест.

— Платит наличными. Мой клиент, мистер Аль-Фабах. Он себе подыскивает что-нибудь в Англии. Уже давно этим занимается и считает, что Хартест подошел бы ему идеально. Я даже собирался позвонить твоему отцу и договориться с ним о том, чтобы мистер Аль-Фабах в этот уик-энд заехал бы посмотреть. У него уже есть интересные планы в отношении этого имения.

Макс представил себе Хартест. Он вспомнил, как необыкновенно удачно стоит дом, в самом центре окружающего его парка, словно в центре маленького, защищенного и спрятанного от внешнего мира королевства. Вспомнил, как много раз сам он стоял на холме, у начала Большой аллеи, смотрел оттуда вниз, на дом, и воспринимал это как нечто данное, само собой разумеющееся, просто как дом, место, где живешь, где о тебе заботятся, куда можно привести друзей, чтобы похвастать перед ними, — и ему вдруг стало бесконечно стыдно. Макс как будто бы увидел свой дом заново: вспомнил, как именно он стоит, словно выгравированный на фоне окружающего его неба; какой он изысканный, грациозный, как будто приглашающий зайти в него; выдержанный в идеальных пропорциях, с ведущими ко входу широкими ступенями изящно изгибающейся парадной лестницы, с высокими окнами, с колоннами вдоль фасада, с большим куполом над Ротондой, словно бы устремленным прямо в небо; Макс вспомнил парк с пасущимися в нем многочисленными оленями, вспомнил черных и белых лебедей на озере, вспомнил их родовое знамя — голубой стяг с изображенной на нем головой взрослого оленя, вспомнил, как этот стяг полощется на ветру высоко над деревьями. Вспомнил ту тишину, прохладу и спокойствие, которые охватывают, стоит только открыть высокие парадные двери и войти в дом; вспомнил Ротонду с ее парящей лестницей и вдруг совершенно живо, ясно и отчетливо увидел, как по этой лестнице ему навстречу с улыбкой спускается мама; вспомнил, как сам он, возвращаясь из школы, взбегал по этой лестнице, мчался дальше по коридору, а потом, уже по другой лестнице, взлетал наверх, в их детские, к Няне, вспомнил, как оказался однажды вместе с Александром в оружейной комнате — тогда это была самая любимая его комната во всем доме, маленькая, темная, пропахшая кожей, деревом, собаками, да, это было как раз в тот день, когда ему исполнилось двенадцать лет и Александр тогда подарил ему первое в его жизни настоящее ружье. Макс вспомнил приемы, что устраивались в Хартесте: ужины для огромного числа гостей, летние приемы в саду, танцевальные вечера, дружеские обеды после охоты, просто разные встречи, и всегда дом служил для них не только великолепным фоном, но был подлинным прибежищем английской сельской жизни с ее мягким, неторопливым, веками не меняющимся ритмом. Вспомнил Макс и Аль-Фабаха во всей его безграничной вульгарности: с этими его облаченными в черные балахоны, похожими на ворон женами, с его проститутками в духах и туалетах от Шанель, с его непременными длинными лимузинами, телохранителями, золотыми кольцами на пальцах, с его тускло поблескивающими маленькими черными глазками; Макс подумал о том, что этот вот человек наложит свою лапу на Хартест, переедет туда и станет там жить, и ему стало физически плохо. И тогда Макс впервые посмотрел на Хартест теми же глазами, какими смотрел на свое имение Александр: впервые увидел в нем нечто бесконечно ценное, бесконечно для себя дорогое, нечто такое, что необходимо любой ценой защищать от всех посягательств.

— Надо как-то положить всему этому конец, — решительно сказал он Шарлотте. — Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать. Наверняка есть кто-то, кто мог бы нам помочь.

Глава 61

Шарлотта, ноябрь 1987

Все, разумеется, решили, что она обратилась к нему сама. Никто никогда так и не поверил, да и вряд ли кто мог поверить, что она налетела на него совершенно случайно, на Пайн-стрит, выходя из банка после ничего не давшего разговора с Крисом Хиллом, во время которого она пыталась добиться, чтобы исполнение решения по Хартесту было отложено. Даже когда вся эта история оказалась уже давно позади, и тогда Шарлотте никто не верил. Да и с чего бы всем им ей верить? То, что она говорила, казалось в высшей степени невероятным. Но тем не менее было правдой.

— Шарлотта! — воскликнул он тогда. — Шарлотта, как я рад тебя видеть! А почему ты плачешь? Что случилось?

Она подняла на него глаза и, вместо того чтобы плюнуть ему в лицо и без обиняков высказать все, что она о нем думает, — как не раз обещала себе Шарлотта поступить, если еще когда-нибудь встретится с ним, — она вдруг почувствовала, что тоже рада его видеть, что ей просто приятно увидеть человека культурного, дружелюбного, от которого не исходит никакая угроза; и поэтому она улыбнулась и проговорила:

— Ой, Джереми, я тоже рада тебя видеть!

Аль-Фабаху очень хотелось купить Хартест. Страшно хотелось. Он уже дважды приезжал осматривать имение, каждый раз на лимузине, в сопровождении Чака Дрю, новой девицы и целой машины охранников, которые оставались на улице, пялились на дом, бродили по парку, перекрикивались между собой, громко хохотали и бросали в озеро камни.