Не стану второй женой (СИ) - Аруся Берг

обсудить. Очень важная, но я боюсь, что здесь не место для таких разговоров.

— Что-то не так? — хмурится он, сходу улавливая мое настроение.

Берет сумку и идёт в сторону выхода.

— Все так. Давай сейчас по домам, а затем через часик встретимся в парке? Либо твой водитель заедет за мной и…

«Я просто не знаю, как это тебе преподнести», — но вслух это конечно не произношу.

— Ты что-то не договариваешь, — щурится Эмре. — Нихан… Не нужно. Мы ведь все обсудили.

Он притягивает меня к себе. Останавливает. Не даёт сдвинуться с места.

— Не все, — обреченно выдаю я.

— Что происходит? Нихан. Есть то, что я должен знать?

— Есть.

— Нихан…

Тяжело сглотнув, стараюсь от него отодвинуться. Однако он лишь сильнее прижимается к моему лицу своим. Скользит отросшей щетиной по щеке.

— Тебя кто-то ждёт? Ты из-за этого так спешишь домой? Кто он? Я его знаю?

Я мотаю головой, задыхаясь от его близости. От запаха, что проникает в лёгкие с небывалой скоростью.

Соберись, Нихан! Соберись, живо!

Сейчас или никогда. Он все равно не отступит.

— Эмре… — начинаю было, но он меня перебивает.

— Нихан, ты ведь знаешь, что сейчас все будет по-другому? Куда ты так спешишь?

Меня снова трясет. Только в этот раз от силы эмоций, которая сквозит в его голосе. От напряжения, что витает между нами.

— К дочери, — выпаливаю на одном дыхании, глядя в бескрайние голубые омуты. Наблюдая за тем, как с его лица сходит вся краска. — К нашей с тобой дочери, Эмре.

Глава 56

Самое необходимое — это любящее сердце.

Восточные мудрости (Б.Г. Шакьямуни)

Искоса я наблюдала за Эмре, который в полной задумчивости смотрел в окно. Он не проронил ни слова после того откровения, которое я ему выдала. Просто пошел вперед и когда машина с водителем подъехала, указал рукой, что нужно садиться.

Я села. Сказала наш адрес. Не стала противиться. Что либо ему говорить. Все было написано на его лице. Я будто бы ощущала, как с петель слетали все его эмоции.

Ему было больно. Это невозможно было не прочувствовать. Искры напряжения летали в воздухе и буквально лишали доступа к кислороду.

Удивительно, мне казалось, что за этот год я успела проработать все неправильные установки, повзрослеть в конце концов и многое осознать. Но этого, к сожалению недостаточно для того, чтобы проникнуть в голову человека и понять о чем он думает.

Или хотя бы попробовать.

Не знаю. Сейчас я жалею лишь о том, что не рассказала ему обо всем как можно раньше. Чтобы избежать этого неловкого до ужаса разговора. Избежать вины, которая гложет сию секунду и давит на шею, как узел.

Не так я должна была ему рассказать о ребенке.

Не так…

Впрочем, уже неважно. Он сделал свои выводы и все прекрасно расслышал, а теперь желает увидеть дочь своими глазами.

Внезапно Эмре откидывается на спинку сиденья и переводит взгляд на меня.

Такой пронзительный. Яркий, что хочется зажмуриться. Он смотрит на меня так, будто пытается разведать все сокровенные тайны, которые только могли бы быть и в тоже время дать понять, что ему нелегко.

В нем слишком много боли и горечи, которую начинаешь чувствовать на языке.

В моих глазах же прослеживается растерянность и страх, который вспарывает остатки нервов.

Наши переглядки длятся невыносимо и мучительно долго. И только лишь когда автомобиль останавливается возле моего подъезда, мы отворачиваемся по разные стороны, чтобы выйти из салона.

На улице, холодный воздух ударяет в голову. Немного остужает. Становится чуть легче, как дышать, так и находиться рядом, хотя обстановка невыносимая.

Доводящая до агонии изнутри.

— Бабушка Ясемин здесь. Она следит за дочкой. Ей обо всем известно, — поясняю я, открывая входную дверь.

На его лице два пластыря, которые совершенно выбиваются из общей картины. Но это неважно. Важно то, что через несколько минут состоится их встреча.

Отца и дочери.

На самом деле, мне не сколько страшно, а сколько тяжело видеть нас. Таких сломленных, раненых. Где-то даже чужих.

Все карты раскрыты. Но горечь никак не отпускает.

Очевидно это не то, что он ожидал услышать после того, как вышел из больницы.

Но другой правды для него у меня нет.

Бабушка Ясемин встречает нас у порога.

— Эмре? — удивленно произносит она. — Здравствуй! Давно не виделись. Нихан даже не сказала, что вы приедете вместе. Как самочувствие?

— Здравствуйте, — он кивает, мельком рассматривая нашу квартиру. — Мне уже лучше. Все благодаря Нихан.

Я улыбаюсь, поддерживая беседу, хотя хочется, как в детстве спрятаться под одеяло и не высовываться, чтобы никто не нашел.

Но выбора нет. Мне нужно просто пережить этот день. Просто понять его намерения, а затем думать, что делать дальше.

— Дениз капризничала. Я ее покормила, но кажется она просто хочет спать.

— Наверняка.

— Эмре, проходи, — кажется даже бабушка Ясемин чувствует себя здесь неловко, — а я, пожалуй, уйду ненадолго. Оставлю вас наедине.

Когда дверь за ней закрывается, квартиру тут же оглушает громкий возглас дочери.

Я тут же подрываюсь с места. Несусь к ней, совершенно позабыв о том, что за всем этим наблюдает Эмре.

Он подходит к нам ровно в тот момент, когда я аккуратно достав Дениз из кроватки, начинаю ее качать. Однако она никак не успокаивается.

Бывший муж встает позади меня. Дышит в затылок, а затем накрывает мои ладони своими. От этого соприкосновения, табун мурашек проходит по всей спине.

— Дай мне, — повторяет он. — Дай мне ее.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Но кажется Дениз совсем другого мнения, поскольку в следующий момент, она начинает кричать лишь сильнее.

Эмре обходит меня и остановившись напротив, бережно берет ее на руки.

— Тихо, тихо, я сам, — говорит он мне и я отступаю, позволяя отцу своего ребенка в полной мере рассматривать свою дочь.

Он прикасается губами к макушке. Шумно вдыхает молочный детский запах. Прижимает ее ближе, а она в ответ неожиданно смеется. Так, что оглушает пространство небольшой комнаты своим звонким голосом. А затем, тянется маленькими пальчиками к жесткой щетине. Морщится. Снова тянется. С интересом разглядывает его в ответ, словно на уроке биологии. По крупицам собирает строение лица своего отца. Изучает его.

А он в ответ целует каждый пальчик, не переставая с восторгом внимать каждому ее смешку и движению.

Эта картина, представшая перед глазами сводит с ума. Заставляет испытывать спектр всевозможных чувств. От восторга до клинков, сходу вонзающихся в сердце.

Слишком больно видеть то, что могло быть каждый день.

Слишком больно