Изабель Вулф - Мучения Минти Мэлоун

– Простите, мадам, – официант явно был сбит с толку. – Но этого нет в меню.

– Ну, надо же! – голос мой был сладок до отвращения. – В самом деле. Эти блюда подают в отеле «Уолдорф». Пожалуйста, севрюжью икру и жареную утку с фуа-гра. – Жаль, что у них нет белужьей икры.

– А вы, сэр?

– Копченого лосося и картофельную запеканку с мясом.

– И ты сможешь проглотить все это? – с милой улыбкой усомнилась я, когда ушел официант. – После того, что ты сегодня услышишь, боюсь, кусок не полезет в горло.

– Я знаю, что виноват, – тихо отозвался он. – У тебя есть причины сердиться, Минти. Я этого ожидал.

– Знаешь, – я была сама веселость, – именно сегодня я вообще-то на тебя не сержусь. Ни капельки. Нет, конечно, сердилась, – невозмутимо продолжала я. – Откровенно говоря, Доминик, я так на тебя сердилась, что думала, у меня случится сердечный приступ.

– Извини, – произнес он. И вид у него был виноватый.

– Вообще-то... – я старалась не повышать голоса – ведь Доминик очень неуверен в себе и ненавидит сцены.

– Что? – спросил он.

– У меня даже был нервный срыв после того, что ты натворил. – Он молчал. – Но это так, между прочим, чтоб ты знал. – Я сделала глоток слабогазированной воды и весело продолжала: – Но мы же договорились – без обид. Ты ведь именно так выразился? Без обид? Боюсь, Вирджиния Парк не столь отходчива, как я. – Он налился краской. – Да, Доминик, жаль в этом признаваться, но, несмотря на весь мой печальный опыт, я ничем не смогла помочь бедняжке. Кстати, обручальное кольцо я подарила бродячему музыканту в Париже.

– Минти... – взорвался Дом. Его лицо выражало странную смесь раздражения и раскаяния. Не всякий способен изобразить такое на своем лице, но Доминик может. – Минти, – еще раз попытался он. «Зачем все время повторять мое имя? – подумала я. – Он же не страховой полис пытается мне всучить...» – Минти, – повторил он. – Я понимаю, ты зла на меня, но, надеюсь, не станешь портить вечер.

– О, Доминик, как ты только мог подумать! – медовым голосом укорила я. – Обо мне, которая всегда относилась к тебе по-доброму...

– Да, – кивнул он. – Я знаю.

– ...всегда была с тобой очень-очень мила.

– Это правда, – задумчиво признал он. – Ты всегда была Такая добрая и... гм... милая. Поэтому я и захотел снова увидеться с тобой.

– Потому что я милая? Что ж, боюсь, многое изменилось.

– Я и не ожидал, что ты сразу переменишь гнев на милость. Потребуется какое-то время. Я хотел увидеть тебя, чтобы... м-м-м... Я хочу все исправить.

– Мне не дают покоя два вопроса, Доминик, – сказала я, надкусывая булочку. – Первое: почему ты уверен, что сможешь все исправить? И второе: зачем тебе это?

– Потому что... – он тяжко вздохнул – жутко нервничал и не мог этого скрыть. Видели бы вы, как лихорадочно блестели его глаза. Может, от слез? Недовольная собой, я чувствовала, как ледяная корка на сердце потихоньку тает. – Потому что ты мне очень нравишься, Минти, – выдавил он.

– Да ты что!

– Да. И я думаю, что смогу все исправить, – настаивал он. – Когда-то мы были близки. Я хочу вернуть тебя, Минти, потому что совершил ужасную ошибку.

«Совершил ужасную ошибку»? Ужасную ошибку? Почему он не сказал: «Я признаю, что поступил чудовищно»? Мое сердце снова оделось льдом.

– Ты действительно слегка оплошал, Дом, – признала я. – Но не переживай. Все в прошлом.

– Ты серьезно, Минти? – произнес он со смутной улыбкой. – Надеюсь. Но, прежде чем мы окончательно забудем об этом недоразумении, позволь объяснить тебе, что произошло.– Мы? – Позволь объяснить, – продолжал он, – почему мне так плохо. – Значит, ему плохо?

– Хочешь, объясню, почему тебе так плохо? – вспыхнула я. – Правда, извини, объяснять буду со своей, эгоистичной точки зрения. Мне кажется, тебе так плохо, потому что ты бросил меня в церкви в день свадьбы пред лицом почти трехсот человек. Еще тебе плохо, потому что ты даже не соизволил извиниться и ни разу не позвонил, не спросил, как у меня дела. И еще тебе плохо, – добавила я, – потому что мои родители оплатили счет, который, к твоему сведению, перевалил за двадцать восемь тысяч. А еще тебе плохо – опять же с моей, эгоистичной точки зрения, – потому что не прошло и пяти месяцев, как ты обручился с другой женщиной.

– Не будь так жестока, Минти, – взмолился он. – Да, ты права, я чувствую себя униженным. Этого ты и добивалась. Но я получил по заслугам.

– Отлично, Доминик.

Принесли закуски. Он взял нож и вилку, и в глаза мне бросилось золотое кольцо с гербом на мизинце левой руки. Это кольцо он купил в ломбарде, когда ему стукнуло двадцать пять. Оно всегда казалось мне слишком огромным. На гербе была изображена лань с пронзенным стрелой горлом. То же самое он сделал со мной.

– Произошло чудовищное недоразумение, – выдал он, поливая лимонным соком копченого лосося. Недоразумение... Недоразумение? Опять это слово. – Я ошибался и готов нести ответственность за то, что случилось. И хочу заметить, Минти, что ты ни в коем случае не виновата.

– Да что ты!

– Да.

– Ну надо же, какое облегчение, – в моем тоне не было ни капли иронии. – Потому что я думала, будто в чем-то провинилась. Вообще-то, Доминик, этот вопрос мучил меня все эти месяцы.

– Нет, – повторил он. – Это целиком и полностью моя вина. Но есть некоторые смягчающие обстоятельствами я хочу, чтобы ты о них знала.

– Интересно, какие же, – мои брови удивленно изогнулись. Как вы понимаете, дорогие читатели, я торчала в ресторане по одной-единственной причине: надеялась узнать, что же все-таки произошло. – Почему ты сделал это?

– Я был в дерьме по уши. Вот почему. – Он тяжело вздохнул. – Весь мой мир мог рухнуть с минуты на минуту. – Вот это новость! Я была заинтригована. – Случилось кое-что... кошмарное, – проговорил он. – За три недели до свадьбы... это было ужасно. – При одном воспоминании ему, казалось, стало плохо, взгляд потух и помертвел.

Мне вдруг стало его жаль. Ничего не смогла с собой поделать. Я опустила нож и вилку:

– Не знаю, что там у тебя произошло, Дом, но ты же понимаешь, я могла бы тебе помочь.

Он поднял на меня глаза и слабо улыбнулся:

– Да. Понимаю. Но дело в том, что ни ты, ни кто-либо еще был не в силах помочь мне. Это оказалось... – он тихонько застонал – ...слишком ужасно, слишком серьезно. И я не хотел вмешивать тебя.

– Так, значит, ты не изменял мне с Вирджинией Парк?

– Нет, – ответил он. – Не изменял. Она вообще ничего не значит.

– Но не для меня. Прежде чем продолжить свой рассказ, может, объяснишь, зачем ты вообще с ней связался?

– Это было... недоразумение, – он раздраженно передернул плечами. – Я не мог здраво мыслить. Переживал разрыв. – Переживал разрыв? Которому сам был причиной? – Она для меня ничто, – твердил он.