Крис Мэнби - Месть моя сладка

На этот раз забирать меня из полиции приехала Эмма. Я взяла с инспектора Хиса торжественное обещание не говорить маме о моем очередном приводе, несмотря на то что разрешилось дело вполне мирно. Инспектор Хис уведомил кассиршу, что ей следовало сначала дать мне возможность объясниться по поводу иностранных монет, а уж потом спускать на меня всех собак. Но та, похоже, просто ошалела, вычитав в газете, какая я опасная преступница.

Мне даже позволили выйти через служебный подъезд, ибо в приемной сшивался папарацци из местной «желтой» газетенки, которого, несомненно, известили о моем очередном «подвиге». Тем не менее в машине голову я на всякий случай пригнула, а Эмма газанула так, словно за нами черти гнались. Я даже опасалась, что бобби остановят нас за превышение скорости.

— Может, тебе стоит на время уехать из города? — спросила Эмма позже вечером. — В Уэльс, например, смотаться или еще куда. Где тебя в лицо не знают.

— Поздно, — печально покачала я головой. — Мне нужно было уехать, как только Дэвид первый раз меня бросил. Тогда он не стал бы ко мне клеиться, воспользовавшись отъездом Лайзы. И с Джереми Бакстером, провались он на месте, я бы не встретилась.

— После драки кулаками не машут, — глубокомысленно изрекла Эмма.

— Ты не боишься высказываться в таком духе в беседе с закоренелыми преступницами?

Но Эмма, пропустив мои слова мимо ушей, продолжила как ни в чем не бывало:

— Пока тебя не было, старушка, я ломала голову над тем, как вернуть долг «Совершенной женщине». Газеты ведь твоим делом интересуются, верно? Так вот, почему бы тебе не дать эксклюзивное интервью? Кто-нибудь наверняка выложит за это кучу бабок.

— Хорошая мысль, — согласилась я. — Но беда в том, что, согласно постановлению суда, до вынесения вердикта я должна помалкивать.

Пришла очередь Эммы удивляться.

— И тебя остановит какое-то постановление суда?

— Да, — ответила я, немного подумав. — Мне ведь не улыбается ближайшие пять лет провести за решеткой.

— А как насчет твоих близких подруг? Они-то постановлением суда не связаны. Пусть за тебя все расскажут.

— Ты кого имеешь в виду?

Эмма пожала плечами.

— Сама не знаю. Конечно, не себя, — поспешно добавила она. — Не могу я такую свинью Эшли подложить. Как насчет кого-нибудь из твоих родственников?

— Если ты намекаешь на моих дражайших сестричек, то от них помощи не дождешься.

— Неужели ты не знаешь никого, кто мог бы замолвить за тебя словечко?

— Нет, — отрезала я.

Мне и в голову не могло прийти, что буквально в эту минуту кое-кто из близких мне людей делился с газетчиками самыми пикантными подробностями моей биографии.

Глава 46

— Мне наплевать! — кричала моя мама. — Пусть она хоть всех нас из своего завещания повычеркивает! Она ведь нас предала. И кто — моя мать! И вообще, что она себе позволяет? В семьдесят два года лежит на качалке в прозрачном неглиже. Как будто ей есть что показать!

— Это спорно, — прервала монолог матери Джо, рискуя навлечь на себя ее гнев. — Я была бы только рада унаследовать ее ноги.

К счастью, мама, поглощенная собственными эмоциями, пропустила реплику моей незадачливой сестрицы мимо ушей.

— Мне даже не верится, что она такое наговорила, — продолжила она, в то время как я с ужасом разглядывала фотографию полуодетой бабушки.

Джо с увлечением читала помещенный ниже текст.

— «Взбалмошностью Эли в меня пошла», — сказала Рене Марлин, которая до сих пор не утратила своей привлекательности», — выдала Джо.

— Я даже не подозревала, что ее фамилия Марлин, — вставила Джейн.

— Это вовсе не ее фамилия, — свирепо промолвила мама. — Это псевдоним, которым она пользовалась в те времена, когда надеялась пробиться на сцену, стать певичкой в дешевом кабаре. Господи, никогда еще меня так не унижали!

— Не обращай внимания, — грустно посоветовала я.

— Черта с два! — взвилась мама. — Этот номер ей так не пройдет. Если старая ведьма надеется сохранить полученные сребреники, то она жестоко ошибается. Одевайся, Эли. Мы немедленно едем к ней.

Стоило нам пересечь порог дома престарелых, как мы тут же поняли, где искать бабушку. Сенсационный дебют в «желтой» прессе не заставил ее забиться в темный угол. Отнюдь. Бабушка, окруженная толпой почитателей, красовалась в лучшем кресле посреди гостиной. Я и прежде замечала, как пускали слюни мужчины — обитатели приюта, но сейчас они с вожделением смотрели на мою бабулю.

— Можно тебя на пару слов, мама? — громко спросила моя мамочка, убеждаясь, что все вокруг ее слышат. Пусть, мол, помнят, что Рене Марлин не только звезда эстрады; но и почтенная бабушка. — Где деньги?

— Вот видите? — с печалью на лице обратилась бабушка к одному из воздыхателей. — О чем я вам и толковала. На меня им всем наплевать. Их только мои денежки интересуют. Ждут не дождутся, когда я сыграю в ящик, чтобы наследство растранжирить.

— Я не о наследстве говорю! — вскипела моя мама. — Ты давно распродала все ценности и пустила деньги по ветру. Я имею в виду газеты. Где гонорар?

— Я ничего не получала! — с негодованием ответила бабушка.

— Врешь! Тебе щедро заплатили за предательство родной кровинушки.

— Ничего подобного, — возразила бабушка. — Я сказала, что ни в чем не нуждаюсь. Я вообще разговаривать с ними не хотела, но один молодой человек сказал, что я очень привлекательная женщина и могу снискать лавры в качестве модели. Даже подарил мне мои фотографии для альбома.

— Это ты-то модель? — фыркнула мама. — Для кого? Для динозавров, что ли? Тебе что, предложили в продолжении «Затерянного мира» сняться?

— Он сказал, что сейчас очень популярны дамы неопределенного возраста, — кокетливо сказала бабушка.

— Он имел в виду двадцатисемилетних женщин, ба-булькин, — терпеливо пояснила я. — А тебе как-никак семьдесят два.

— Вам просто завидно! — констатировала бабушка. — Вы хотели бы оказаться на моем месте. Увидеть свое имя напечатанным.

— Но ведь речь там именно обо мне идет, — напомнила я. — Ты предала огласке подробности моей личной жизни. Все выложила.

— О какой личной жизни ты говоришь? — возмутилась бабушка. — У тебя ее отродясь не было. Мне пришлось почти все самой выдумать.

— Ну и зря, — с досадой сказала я. — Могла не мучиться. Тем более что никто тебя не просил. Мне ведь суд предстоит, бабулькин. А твоя болтовня мне теперь боком выйдет.

— Чего вы раскричались-то? — недовольно спросила бабушка. — Здесь пожилые люди, между прочим, живут. Им покой нужен.

— Не пытайся увильнуть, — строго одернула ее моя мама. — От ответа тебе все равно не уйти. Ты предала нашу семью.