Барбара Виктор - Новости любви

Я была в ярости. Мне хотелось немедленно броситься паковать свои чемоданы и бежать прочь. Мне хотелось колотить Ави до тех пор, пока он не поймет значения слова «цивилизованность».

– Успокойся, – сказал он и достал одну из своих маленьких черных сигарок, которые хранились у него в железном портсигаре в кармане голубых шортов.

– Может быть, мы просто не поняли друг друга, – воскликнула я и принялась ходить взад-вперед по балкону, скрестив руки на груди.

Ави закурил свою сигарку.

– У израильтян есть свои недостатки и свои достоинства, – сказал он с недоуменным выражением на лице. – Недостатки в том, что мы не считаем женщин такими же существами, какими являемся мы, мужчины. Впрочем, наши достоинства заключаются в том же самом.

– И ты, – прервала Я, делая вид, что отгоняю ладонью дым его сигары, – и ты бы не колеблясь мог поступить со мной так, как поступил с ней.

– Нет, – сказал он, поймав меня и притянув к себе. – Израильтянин может быть предан той женщине, которую действительно любит.

– Ну а если бы, – пробормотала я, все еще с яростью в груди, – я поступила с тобой так?

– Тогда бы, – ответил он, выбросив сигару на улицу, – я тебя убил.

Потом он крепко обнял меня и усадил к себе на колено.

– Я люблю тебя больше всего на свете, – сказал он. – Поэтому перестань глупить.

– Какая же разница между твоей любовью ко мне и твоей нелюбовью к Рут, если ты чувствуешь себя преданным из-за того, что у нее есть другой мужчина?

– Разница в том, что Рут я не убил, – ответил он и поцеловал меня в шею. – Разница в том, что для меня она мертва.

Он обнял меня очень крепко, а его губы слились с моими.

– Ты бы поступил со мной так, как поступил с Рут? – не унималась я, оторвавшись от его губ.

– Как я могу поступить с тобой, как с Рут, если другой такой, как ты, не найти? – удивленно спросил он и стал ловить губами мочку моего уха.

– А как насчет моих друзей и моей карьеры?

– То есть в каком это смысле?.. Я горжусь всем, что ты делаешь. И пожалуй, я действительно просто темный израильтянин, – сказал он и, запустив руку ко мне под блузку, взял в ладонь мою правую грудь. – Твое тело – это мое тело. Мы одна плоть.

– Ави, я хочу, чтобы ты мне что-то пообещал.

– Все что угодно, – сказал он и положил мою руку так, чтобы я почувствовала его эрекцию.

– Я хочу, чтобы ты обещал никогда больше не говорить того, что сказал о Рут, и никогда не ревновал меня к моим друзьям. Иначе они будут считать тебя дикарем, а меня идиоткой.

Я действительно чувствовала, что я и он одно целое. Между тем он кивнул и поднял правую руку в знак клятвы.

– О том, что произошло между нами, никто никогда не узнает, – сказал он, опустив голову.

Не говоря ни слова, я прошла через открытую балконную дверь и направилась в спальню. Несколько мгновений он смотрел на море, а потом последовал за мной. Я лежала на кровати, заложив руки за голову, и мое белое шелковое платье рельефно облегало мою фигуру. Он нежно приподнял меня, и я села. Мое лицо было в его ладонях.

– Я люблю тебя, Мэгги, – сказал он. – Я люблю тебя.

Когда он входил в меня, мы оба стонали и жадно рвались навстречу друг другу. Мы были полны друг другом и почувствовали это в момент первого же поцелуя.

– Так спокойно, – проговорил он чуть позже.

– Это потому, что иногда я теряю сознание от твоих объятий, – ответила я, и мы снова устремились навстречу друг другу.

Я засыпала с мыслью, что без этого человека мир перестал бы для меня существовать, что без него я просто не смогу жить. Но когда проснулась, поняла: что было ночью, принадлежало ночи, а утро всем распорядится по-своему.

Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить Ави, и на цыпочках подошла к платяному шкафу, куда он сложил свою одежду. Я принялась рыться в шкафу, стараясь отыскать эти самые пресловутые бежевые носки, которые сводили меня с ума и были причиной моей уязвимости. Однако я обнаружила лишь три пары милых белых носков и две пары черных гольфов… Вдруг я почувствовала, как подкравшийся сзади Ави обнял меня и поднял в воздух.

– Я их совсем выбросил, – шепнул он мне на ухо.

– Что ты выбросил? – невинно удивилась я.

– Эти дурацкие бежевые носки, – ответил он, целуя меня в шею.

– Какие это дурацкие бежевые носки?

– Те самые, которые сбивали тебя с толку даже тогда, когда мы чувствовали себя такими счастливыми! – сказал он, подхватывая меня на руки.

Была уже почти полночь, когда я вернулась домой после прогулки по 57-й улице.

Груда проволочных плечиков, так беспощадно раскритикованных родительницей, по-прежнему лежит на полу. Когда я нагибаюсь, чтобы их собрать, раздается телефонный звонок. Отшвыривая ногой проволочные плечики, я лечу снимать трубку.

– Алло, – говорю я и слышу в трубке настоящий гул океана.

– Я так соскучился, – говорит он вместо «алло». Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене.

– Я тоже соскучилась.

– Мне кажется, что ты уехала уже год назад.

– Прошло только два дня, – поправляю я, как будто это имеет какое-то значение.

– Ну теперь-то ты долго там не задержишься, – говорит он таким знакомым мне голосом.

– Как, ты уже знаешь о шоу? – восклицаю я, поражаясь, откуда он знает, что произошло за сегодняшним ужином с Грэйсоном, Эллиотом и Куинси.

Прежде всего мне приходит в голову мысль, что израильская разведка – самая лучшая разведка в мире. Это просто бесспорно. Как мог он узнать обо всем, если только Педро и Рауль не являются спецагентами «Моссад».

– Ничего не знаю о шоу… – говорит он.

Я представляю себе, как он держит трубку, слегка наклонив голову набок. Его глаза блестят, и он дымит своей маленькой черной сигаркой.

– Я возвращаюсь, – говорю я. – Я собираюсь ставить в Израиле широкоформатное телевизионное шоу.

– Я не сомневался, что ты вернешься, дорогая. С работой или без. Ведь ты уже принадлежишь мне.

Я облегченно вздыхаю. Как гора с плеч свалилась.

– Как же ты догадался, что я уже возвращаюсь, если ты меня даже не видишь?

– Все гораздо проще, – говорит он после небольшой паузы. – Послезавтра я прилетаю в Нью-Йорк и пробуду там около недели.

Я лишаюсь дара речи.

– Ты рада?

– Еще как! – бормочу я и безумно желаю его. – Но зачем ты приезжаешь?

– В Вашингтоне у нас будет встреча и переговоры по поводу вывода наших войск из Ливана. Это формальная причина… А не формальная: просто я хочу тебя видеть.

– А сколько времени ты должен пробыть в Вашингтоне? – спрашиваю я, предвкушая нашу встречу.

– Я буду там по крайней мере несколько дней. Однако я намерен не слишком обременять себя заседаниями и буду приезжать к тебе каждый день. Если, конечно, ты не возражаешь… – Он делает паузу, а потом добавляет: