Клаудиа Кроуфорд - Тайны семейного альбома

Тассо Капедис был самым старым человеком на Гелиосе. В юности он изрядно пьянствовал и бездельничал. А теперь его скрючило радикулитом, и он с трудом передвигался, опираясь на палку.

Неуклюжая шутка – совсем не в стиле и не в духе Джимми. Но каждый по-своему ведет себя в стрессовых ситуациях. Она знала, насколько Джимми не выносит все эти бюрократические ухищрения чиновников, как не любит ходить по их конторам, и не удивилась бы тому, что бумажные крючкотворы могли обвести его вокруг пальца.

Чтобы отвлечь и успокоить его, она во всех подробностях и как можно более яркими красками принялась описывать все, что видела примечательного за то время, пока он был в Афинах. О монастыре, где она оставила часть денег Джимми монахине-акушерке. На остальные деньги она накупила тканые изделия женщин. В городе, несомненно, такие стоят намного больше.

Рассказала и о том, как снимала Янни и других рабочих в лучах жаркого солнца. Ей попалась на глаза созревшая фига, и она сфотографировала ее с очень близкого расстояния, так что отчетливо видна структура плода, его цвет, но сам плод не сразу можно распознать. Это усилило яркость и выразительность снимка, обогатило его ощущением полноты и целостности жизни, сделало снимок материальным воплощением этого непередаваемого чувства.

Она рассказала ему обо всем, чем жила эти дни, исключая одно – что она ждет ребенка, и мысли о нем занимали немало времени. После того как они провели вместе несколько дней и все потекло по-старому, ей показались глупыми прежние сомнения и смутные опасения. Джимми, казалось, оставил все волнения в Афинах, потому что вел себя как мальчишка. Он уходил на побережье, где рабочие строили здание, и включался в самую черную работу вместе с ними. А когда после окончания намеченного он щелкал пальцами и закидывал голову в восторге, она понимала, что чувствовали женщины, когда мужчины танцевали на берегу сиртаки.

Целую неделю они наслаждались жизнью так, словно ничто не омрачало ее. И страсть, и чувство привязанности друг к другу никогда еще не было таким сильным. Ее беременность становилась все заметнее. И она решила, что дальше не стоит откладывать. Теперь она была уверена, что он будет так же счастлив, как и она. Она решила, что проведет вторую половину дня, фотографируя монахинь, которые занимаются еженедельной стиркой, затем снова спустится к ткачихам. Она заказала им несколько дорожек для кресел, чтобы иметь возможность наблюдать и фотографировать их во время работы.

Акушерка-монахиня, по имени Анна, при встрече снова погладила Джесси по животу и проговорила: «Кала!» Что Джесси переводила для себя как «хорошо». Вслед за Анной и другие монахини повторили свое «кала», проходя мимо нее с чистым, мокрым бельем, которое им теперь предстояло развесить. Черные платья монахинь, белые сорочки, развевающиеся на ветру, белые облака, плывущие по небу. Все это создавало какое-то необычайное ощущение величия, чистоты и покоя, которое возникает наедине с природой.

Удачными должны были получиться и снимки с ткачихами. Они весело переговаривались друг с другом, должно быть, отпуская соленые шутки, потому что та, что была помоложе, густо краснела, а остальные разражались веселым смехом. Ткачихи привыкли к фотоаппарату и перестали замечать его, и выражения лиц, которые Джесси выхватывала то при одном освещении, то при другом, были такими же непосредственными, как если бы они сидели одни.

Уже приближаясь к дому, она испытала беспокойство. Она сразу почувствовала, что дом пуст. Конечно, поскольку солнце еще не село, Джимми мог задержаться в таверне или на работах, мог просто отдавать распоряжения на завтрашний день, как это случалось не раз. Но дурное предчувствие не покидало Джесси.

– Янни! – окликнула она человека, который вырос на пороге дома.

Хотя Гелиос радовал ее своей уединенностью и покоем, могло случиться так, что в Афинах прослышали о строительстве, которое вел Джимми, и на него напали. Почему этот человек закрывает свет так, что она не может разглядеть его лица?

– Янни, зажги свет, – проговорила она как можно более спокойным голосом, но тут же вспомнила, что он не говорит по-английски.

– Джимми, – произнесла она раздельно. – Где Джимми?

В ответ стоявший в дверях мужчина протянул ей записку.

«Моя любимая Джесси!

Пока ты эту неделю жила здесь, я в Афинах встречался со своей женой. Моя семья настолько решительно выступила против развода, что послала специально нанятых для этого людей, и они привезли Фелициту. Я виделся с нею.

Все эти разговоры насчет неправильно оформленных бумаг и всего прочего – оказались всего лишь трюком, который они применили, чтобы выманить меня отсюда. Ты не представляешь, как я был ошеломлен, когда вошел в контору и увидел свою жену. Одно из тех качеств, которые меня восхищают в тебе – это чувство юмора, поэтому, надеюсь, ты сможешь представить, что я почувствовал, когда моя жена гордо заявила, что прощает меня. И это после всего, что она вытворяла?!

Я сказал ей и всем своим родным, что вопрос о разводе уже решен, и я не собираюсь менять решения. Если она не хочет разводиться со мной – я хочу развестись с ней, поскольку знаю про ее любовников. Вот что произошло в Афинах, когда я вернулся к тебе, моя любимая. Ты и Гелиос – две мои заветные мечты.

Знаю, что мои поступки выглядели несколько странно. Но мне сначала хотелось отойти от встряски, чтобы спокойно рассказать тебе обо всем, чтобы у тебя не возникало никаких сомнений, чтобы ты доверяла мне и чтобы мы могли пожениться со спокойной совестью. Нам было так хорошо. И я уже почувствовал, что могу рассказать тебе обо всем. Ты выглядела такой красивой сегодня утром, такой нежной и воодушевленной, увешанной фотоаппаратами, как маленькая девочка, которая вырвалась на каникулы подальше от строгих воспитателей.

И я собирался поведать тебе обо всем сегодня вечером, сегодня ночью. Но вскоре после того, как ты ушла, зазвонил телефон. Моя жена пыталась покончить жизнь самоубийством. Гидроплан появился над заливом. И у меня хватило времени только на то, чтобы написать тебе прощальную записку».

Он и его жена вернутся в Лондон, как только она поправится настолько, чтобы перенести путешествие. Он оставил наставления в своем афинском офисе, чтобы оттуда пересылали деньги для Джесси и выполняли все ее требования.

Он понимал, что такой поворот событий слишком неожидан, вызовет много толков в Лондоне, и Джесси вряд ли захочется присутствовать там, пока они не утихнут. Он также знал, что она не закончила работу и хочет доснять нужные кадры.

«Пожалуйста, оставайся на Гелиосе столько, сколько тебе хочется самой. И продолжай снимать, твори свои волшебные фотографии. Ты можешь поездить и по другим греческим островам, посмотреть на них. Пригласи кого тебе хочется. Сестру, наверно? Я ведь знаю, как ты скучаешь по ней. Пользуйся афинским офисом для организации всего, что тебе необходимо.