Кристи Кохан - Скандал в личной жизни

– Почему ты так злишься?

– Почему? Почему? – Алекс нервно забарабанила ногтями по столу, не замечая, что сломала самый длинный. – Потому, что она моя подруга, черт побери. Потому что ее боль – это и моя боль. Потому что ты обнадеживал ее почти пять лет, особенно в последнее время. Ты заставлял ее думать, что сможешь исправить ситуацию, потому что у тебя не хватало смелости быть честным с ней. Тебе надо было разобраться давным-давно.

– То есть, ты хочешь сказать, что стараться полюбить кого-то вновь – ошибка?

Алекс покачала головой и смотрела, как легкий частный европейский реактивный самолет приземляется на дальней полосе.

– Возможно, я все-таки любил ее, Алекс, – продолжал Джексон. – Она – воплощение всего, что я люблю. Она – хрупкая, нежная, добрая. Она любит готовить, работать в саду и просто до отчаяния хочет иметь и воспитывать детей. Если бы я только мог оценить все это. Почти пять лет я пытался как-то всунуть ее желания хоть в какую-нибудь щелочку в моей жизни. Но ничего, не получилось!

Алекс обхватила рукой живот, почувствовав тошноту, ощутив боль, которую вскоре ощутит и Меган, желая хоть часть ее перенести на себя, оставив на долю Меган как можно меньше страданий.

– Послушай, – мягко произнес Джексон, – моя жизнь не так уж и ужасна. Фактически, я могу остаться с ней в браке навсегда, и все будет нормально. Она, в конце концов, забеременеет, у нас будет пара ребятишек. Меган вступит в учительско-родительскую ассоциацию, и внешне все будет выглядеть идеально. Но внутри… – Он схватил руку Алекс и крепко сжал ее – Алекс, внутри эта жизнь убьет меня.

Она кивнула.

– Я знаю, но если ты хочешь, чтобы я сказала: «Великолепно, давай, разводись с ней, я даю тебе свое благословение», – я не сделаю этого.

– Я и не хочу. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я так боюсь потерять тебя. Могу представить, как ты, Меган и Клементина образуете свой женский батальон и гоняетесь за мной целым экипажем тяжелого танка. Я не выдержу, если буду негодяем в твоих глазах.

Алекс сжала его руку:

– Единственный негодяй в этой ситуации – мечты, которые не желают претворяться в жизнь, как бы сильно мы ни стремились к этому. Я знаю, ты пытался, но Меган пыталась еще больше, и я не думаю, что она хочет сдаваться. Не сейчас, по крайней мере. Она так сильно любит тебя, Джек.

– Слишком сильно, – прошептал он. – Просто немыслимо сильно.

Джексон припарковал машину возле песочного пляжа Зума около Малибу. Меган сложила в корзинку для пикника вино, сыр, крекер, виноград, сандвичи с индюшатиной. Все, что нужно для хорошего обеда.

Они расстелили одеяло на сухом песочке недалеко от воды. На берегу, окутанном туманом, какой-то старик отыскивал при помощи металлического детектора монеты в песке. Меган протянула Джексону бутылку вина и штопор, и он открыл ее.

– Ты хорошо выглядишь, – сказала она, улыбаясь Джексону. – Даже загорел.

– Джо посылала меня в Мендочино на выставку картин. Ее устроили на улице, а стоял чудесный солнечный день.

– Мне хотелось бы тоже быть там.

Он вытащил из сумки два пластмассовых стаканчика и налил в них немного вина. Потом взглянул на профиль Меган, пристально смотревшей на серое море.

– Правда? – спросил он.

– Конечно. Где угодно, только бы быть с тобой. Меган произнесла слова тихо, почти шепотом, но они разорвались внутри Джексона, заставив почувствовать себя ничтожным, никчемным и жестоким. Он опустил стакан.

– Нам надо поговорить, Меган, – сказал он, пересев, чтобы видеть ее лицо. Она по-прежнему избегала его взгляда, внимательно рассматривая волны у берега, пенящиеся как стиральный порошок.

– Я очень много думал, – продолжал Джексон, – с тех пор, как ты уехала, у меня было время побыть одному, время…

Меган встала и быстро направилась к воде. Закатав джинсы, она пошла по отмели, и холодная пена окутывала лодыжки. Она напряглась, ожидая, пока Джексон появится позади. Меган подумала, как было бы хорошо нырнуть в волны и уплыть далеко, за пределы слышимости, как она часто делала, когда была молодой и не боялась акул. Но она не была больше молодой и бесстрашной. Она почувствовала присутствие Джексона за спиной и обернулась к нему.

– Нам действительно надо поговорить, – сказал он.

– Да. Но мне не хотелось бы.

Джексон кивнул. Наклонившись, он поднял гладкий коричневый камешек, блестящий в воде, но тусклый и безжизненный на воздухе. Он забросил его за волнорезы, наблюдая, как, подпрыгнув два раза, камешек скрылся в воде.

– Впечатляюще, – произнесла Меган.

Джексон повернулся к ней и улыбнулся мальчишеской улыбкой, от которой у Меган вновь перехватило дыхание. Он подошел поближе и положил руки ей на плечи.

– Я думаю, ты – самая чудесная женщина, которую я когда-либо знал, – сказал он.

Меган склонила голову ему на грудь, ожидая, надеясь, что она ошибается. Довольно долго Джексон молчал, и ее надежда росла, расширялась, согревая, несмотря на холодный туманный воздух.

– Но я не могу быть больше с тобой. Просто не могу.

Джексон ожидал, что именно в этот момент она начнет рыдать, бить кулаками в его грудь, просить, умолять не оставлять ее. Но Меган не чувствовала ничего подобного. У нее были такие же ощущения, как и тогда, когда она потеряла своего ребенка, – опустошенность, боль в груди, не дающая ей дышать. Она подняла голову и отступила назад.

– Ты хочешь развод? – спросила она, обнимая себя за плечи.

– Да. Я долго думал об этом, как уже говорил. Дело не в том, что я не люблю тебя.

Меган подняла руку, призывая его замолчать:

– Как же, рассказывай. А любил ли ты меня вообще когда-нибудь? По-настоящему?

Ее глаза пронизывали Джексона как кинжалы, ранящие до крови. Они были такими чистыми, голубыми, такими честными, что заставляли Джексона почувствовать, насколько ужасно все, что делает он, и хорошо все, что делает она.

– Думаю, что да. Меган. Я не знаю. Я думал, что любил. Я хотел полюбить тебя.

Она кивнула и снова отвела взгляд на океан. Мерцающая огоньками прогулочная лодка направлялась назад в гавань. Странно, подумала Меган, что мир продолжал жить прежней жизнью, не подозревая о ее горе и безразличный к нему. Как так может быть, одним – радость, а другим – печаль? Если хорошенько напрячь слух, она могла бы услышать смех людей на лодке.

Она вернулась к одеялу и села на него. Потом взяла свой пластмассовый стакан и вылила вино на песок, оставив красное пятно.

– Меган, пожалуйста, дай мне объяснить, – попросил Джексон, вернувшись вслед за ней.

– Объяснить что? Что ты не любишь меня? Что твои картины для тебя важнее, чем я? Что тебе нужна свобода? Что ты никогда не был счастлив. Я все это уже знаю, Джек. В глубине души я, возможно, всегда это знала.