Мэри-Роуз Хейз - Аметист

— По просьбе Танкреди. Он нам позвонил.

Виктория выглядела ошеломленной.

— Тан-кре-ди позвонил? Когда?

— Три дня назад. И говорил очень встревоженно, — ответила Джесс.

— Гвиннет прилетела из Нью-Йорка, — вставила Катриона. — А Джесс проделала свой путь из Мехико.

— Мехико, — эхом повторила Виктория. — Это действительно далеко. — Она сосредоточенно разглядывала подруг, вероятно, пытаясь уловить смысл их приезда. — Но что вам сказал Танкреди?

Джесс глубоко вздохнула. Она была сбита с толку. Неужели их в конце концов одурачили самым глупым образом?

— Он сказал, что мы нужны тебе. Мы приехали помочь.

— Боюсь, что уже не сможете, — покачала головой Виктория.

Ее длинные прямые волосы ярко блестели в свете ламп.

В холле стоял жуткий холод. Тоном, каким запоздало извиняются перед гостями, приехавшими после пятичасового чая, Виктория добавила:

— Спасибо, что приехали, в любом случае очень мило с вашей стороны.

Подруги не знали, что же им делать дальше. Не ждет ли Виктория, что они тотчас развернутся и уберутся восвояси?

— А Танкреди здесь? — спросила Гвиннет. — Может, нам лучше поговорить с ним?

Губы Виктории исказила бессмысленная улыбка.

— Он — наверху. В своей комнате.

Но Виктория и не пошевелилась, чтобы провести подруг к брату.

Гвиннет нервно хрустнула суставами пальцев.

— Могу я подняться? Я знаю, где его комната.

Словно это было только вчера, Гвин представила эту уединенную монашескую комнату с высокими арочными окнами и односпальной кроватью, стол, книги и старинный кувшин с тазом.

— Если хочешь. — Виктория кивнула.

Дверь в комнату Танкреди была закрыта.

Подруги в нерешительности остановились перед ней. Из комнаты не доносилось ни звука.

— Он болен? — спросила Гвиннет шепотом. — Или спит?

Мы не хотим его беспокоить.

— Не обеспокоите. — Виктория открыла дверь, они вошли, и в нос им ударил резкий неприятный запах какого-то дезинфицирующего средства, смешанный с застаревшим «ароматом» плесени и гнили.

Старуха с жидкими седыми волосами поднялась со стула, на котором сидела, и вопросительно повернула к вошедшим каменно-застывшее лицо.

— Все в порядке, Кирсти, — успокоила старуху Виктория. — Это друзья.

Единственным звуком, сопровождавшим их путь до постели, был стук высоких каблуков Гвиннет по голому деревянному полу.

Они встали плечом к плечу у постели и безмолвно уставились на лежавшего на ней человека.

— Но это не… — начала было Гвин.

С первого взгляда это, конечно же, был не Танкреди.

На кровати лежал совершенно изможденный человек: сложенные на груди руки походили на клешни, обтянутые дряблой кожей; волосы — седые, впалые щеки густо покрыты мертвенно-бледными пятнами.

Но это был Танкреди, и он был мертв.

— Сегодня где-то около полудня, — сказала Виктория.

Гвиннет издала слабый невольный страдальческий вздох.

Катриона зажала рот руками и отвернулась.

— Мне так жаль. Я бы никогда не приехала. Мы не знали.

— Разумеется, не знали. Откуда?

Джесс неотрывно смотрела на спокойное, исчахнувшее лицо.

— Как долго он болел?

Виктория пожала плечами.

— Кто знает? Но еще два последних месяца он был не так уж и плох.

В комнате повисло молчание. Как бы извиняясь, Гвин спросила:

— Что это было?

— А что бы вы думали, зная тот образ жизни, который он вел? — раздраженно ответила Виктория. — СПИД, конечно. Надеюсь только, он думал, что это стоит того.

Глава 2

Они сидели в гостиной у оконного выступа, за тем же самым столом, за которым Гвиннет когда-то пила чай с тетушкой Камерон, с той только разницей, что вместо подноса с чайным сервизом на столе стояли стаканы и графин с виски. Путешествие теперь представлялось подругам далеким и таким же нереальным, словно оно было проделано в другое время и кем-то другим.

Кирсти сидела, окаменев, на старинном стуле с гнутой спинкой, слишком маленьком для ее крупной фигуры. Глухим голосом кухарка рассказывала гостям:

— За ленчем все было как обычно. Он даже попросил омлет с грибами и петрушкой, и я поставила на поднос стакан молока… Он так сильно похудел, совсем как мальчишка — кожа да кости… ;

Лицо Кирсти сморщилось в попытке удержаться от рыданий.

Виктория налила стакан виски и вставила его в руку Кирсти:

— Выпей. Тебе полегчает.

Кирсти всхлипнула, выпила, поперхнулась и задумчиво вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Не могу поверить, что его уже нет… Ему было шесть лет, — обратилась Кирсти к Джесс, Гвиннет и Катрионе, — когда он приехал сюда в первый раз. Огромные глазищи, черные волосы и осунувшееся лицо, ни слова не говорившие о том, как они жили в той жаркой стране. Мальчика надо было откормить. Я сказала себе: «Хорошая домашняя пища вернет здоровый цвет его впалым щекам». — Кирсти жалобно вздохнула. — Мистеру Танкреди всегда нравилось, как я готовлю.

— Кирсти нашла его сегодня после обеда, — сообщила Виктория.

Глубоко засунув руки в карманы широких штанов, она подошла к окну. Стоя спиной к присутствующим, Виктория смотрела сквозь двойные стекла на сырую темень за окном.

Окрепшим голосом Кирсти продолжила:

— Я поднялась наверх забрать поднос после ленча. Мистер Танкреди выглядел лучше, чем обычно. Он стоял у комода и сам делал какие-то расчеты, видно, молоко и омлет придали ему сил. Улыбаясь, он взял двух кисок и сказал, что у них шерсть, как ворс на ковре. И еще он сказал, что хочет остаться один и поспать до чая. — Глаза Кирсти наполнились слезами. — Я не видела пузырек. Я не думала. Я не могла поверить, что он может это сделать…

— Доктор дал Танкреди могадон, — перебила Кирсти Виктория, — как успокоительное.

— Мистер Танкреди не спал ночами. Бедный мальчик, он так мучился. У него не было сильных болей, но он не мог сомкнуть глаз.

— Он терял память, знаете. Так бывает при болезни Альцгеймера. — Виктория говорила, обращаясь к морю, небу и скалам. — С каждым днем он все больше и больше забывал, терял нить разговора, прерывался на середине предложения…

Но самое худшее заключалось в том, что Танкреди знал, что с ним происходит. Мы играли в триктрак, в шахматы, и я старалась проигрывать… — Виктория сердито покачала головой. — Смерть его не очень волновала. С интеллектуальной точки зрения Танкреди даже нравилось наблюдать, как умирает его тело. Но только не мозг. Для него это было агонией.

Он кричал от злобы и бешенства, пока сам вдруг не забывал, с чего так разошелся. Потом снова вспоминал, что забыл, и начинал плакать…

Кирсти уставилась на свои толстые грубые пальцы.