Фред Стюарт - Остров Эллис

У Фиппса был один из самых престижных в здании кабинетов, поэтому, когда Фрэнк вошел в комнату с высоченными потолками и огромной сверкающей хрустальной люстрой, водруженной в 1870 году, он просто разинул рот.

— Вот и он! — воскликнул Фиппс, обходя свой огромный стол. Сенатор шел по пушистому ковру, чтобы обнять и поцеловать внука. — Гордость и счастье дедушки! Ну, как ты, маленький негодник?

Фрэнк прижался к нему.

— Хорошо, дедушка. Слушай, у тебя такой большой кабинет. Ты, наверное, очень важный человек.

— Конечно, — рассмеялся Фиппс. — Никто в этом городе не делает и шагу, чтобы не посоветоваться сначала со мной.

— Эта люстра очень смешная.

— Эту люстру повесили сюда сорок лет назад, и мне говорили, что те, кто обслуживают здание, дважды убеждали конгресс убрать ее. Марко, а ты как? Рад тебя видеть.

Они пожали друг другу руки. Затем Фрэнка забрал один из помощников Фиппса, чтобы показать ему здание. Марко в двубортном белом льняном костюме сел в кресло.

— Ванесса просила передать вам привет, — сказал он.

— Спасибо, — ответил Фиппс, возвращаясь на свое место. — Когда она собирается приехать в Ньюпорт?

— Через пару недель. Она работает сейчас над новой скульптурой, и все это в обстановке полной секретности.

Фиппс зажег трубку.

— Она не бросила пить? — спокойно спросил он.

— Ну, она перестала пить за обедом. Это уже кое-что, — ответил Марко.

Фиппс наклонился к нему.

— Что с ней не так, Марко? То она увлекалась какими-то теориями, теперь это пьянство… Я ее не понимаю. У нее замечательный сын, прекрасный муж — у нее в жизни есть все, что она может пожелать, а ей, похоже, не доставляет удовольствия ничего, кроме как запираться в своей мастерской и работать над этими чертовыми скульпторами. Похоже, она избегает меня, чего я не совсем понимаю. Знаю, она не согласна с моими политическими взглядами, но так или иначе, я ее отец. Странная вещь: я нахожу общий язык с тобой, но я не нахожу общего языка со своей дочерью. Я просто не понимаю ее.

— Частично это моя вина, — сказал Марко. — Последние четыре года я провел в Колумбийском университете, и не мог видеться с ней так часто, как хотелось бы. И у меня не было никаких собственных доходов, так что я полностью зависел от Ванессы и от вас. Эта запутанная ситуация, видимо, угнетала ее. Но теперь, когда я закончил университет, я могу, наконец, стать хозяином в собственном доме. Это было одной из причин, по которой я приехал в Вашингтон.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хотел бы заняться политикой.

Фиппс. казалось, был удивлен.

— Политикой? Ты?

— А почему бы и нет?

— Но ты ничего не знаешь о политике.

— Узнаю. Вы могли бы обучить меня, — он встал. — Я хотел бы выставить свею кандидатуру на следующих выборах против Билла Райана, в округе Силк Стокинг. Я хочу быть первым иммигрантом, которого выберут в Конгресс.

— Но Райана трудно победить. Его поддерживает ирландская община, а у них повсюду есть связи.

— Но, — прервал его Марко, облокотившись на его стол, — он не говорит по-итальянски. А я говорю. В округе полно итальянцев, которые почти не говорят по-английски, но кто живет здесь уже достаточно долго, может получить право голоса. И я один из миллиона — нет, десяти миллионов — иммигрантов, кто, благодаря вам, получил образование, может говорить по-английски так же, как и вы, и кто способен вести борьбу за место в Конгрессе. Райан не представляет этих людей — он их эксплуатирует. А я могу сказать им на их родном языке, что один из подобных им будет представлять их интересы в Конгрессе, и, думаю, они проголосуют за меня.

Фиппс с улыбкой на лице развалился в своем кресле. Он не любил ничего больше, чем хорошую политическую борьбу.

— Мне нравится это, — сказал он. — И, по-моему, мне это очень нравится. Мне никогда не приходило это в голову, но ты прав. Иммигрант в Конгрессе! А почему бы и нет? Может, уже пришло время.

Он быстро встал со стула.

— И, клянусь Богом, ты побьешь этого идиота Райана. Да, сэр, мне нравится это.

Он обошел вокруг стола и сильно потряс руку Марко.

— Я буду поддерживать тебя на всем пути, на все сто. В нашей семье будет два конгрессмена! Отлично. Теперь я должен представить тебя Джерри Фостеру. Он тот человек, за троном, кто влияет на отбор кандидатов.

Когда они выходили, Марко окинул кабинет взглядом.

«Этот кабинет будет когда-нибудь моим», — подумал он.

Артиллерийские залпы освещали ночное небо, и, хотя они раздавались далеко от Парижа, они производили угнетающее впечатление. Флора Митчум Хайнес стояла у широкого окна своей квартиры на левом берегу Сены, наблюдая за происходящим, как и тысячи французов в городе.

Открылась дверь, и в единственную комнату их, расположенной на третьем этаже квартиры, ворвался Роско.

— Малышка, я получил его, — крикнул он. — Я получил его.

Она обернулась:

— Рио…?

— Рио де Жанейро. Десять недель в отеле «Копакабана Палас». Джаз «Комбо» Роско Хайнеса с несравненной всемирно известной певицей, сексуальной Флорой Митчум! Знаешь, это прогремит там, как динамит!

Он подхватил ее и, целуя, закружил по комнате.

— Сколько? — спросила она.

— Тысячу в неделю для оркестра и три тысячи — для тебя. И я слышал, что сам Рио — дешевый город. Малышка, мы заработаем там много денег. И мы скоро уедем от этой войны. Черт бы ее побрал!

Он поставил ее на пол и подошел к бюро.

— За это стоит выпить, — сказал он, открывая ящик и доставая бутылку виски. — Рио, говорят, великолепный. Прекрасные пляжи, самый большой залив в мире… Знаешь, там все наоборот: летом зима и так далее…

— Достаточно. Роско.

Он наполнил стакан.

— Что?

— Я сказала, этого достаточно.

— Черт возьми, детка, мы же празднуем.

— Роско, дорогой, отлей из своего стакана половину в другой и передай его мне. И поставь бутылку обратно в ящик.

— Дерьмо.

Но, так или иначе, он повиновался и передал ей второй стакан.

— За нее! — воскликнул он.

Они чокнулись и выпили.

— Мы все еще бежим куда-то, — сказала, глядя на него, Флора. — Когда это кончится?

— Ты говоришь о Рио — «бежим»? Ты спятила.

— Да, бежим. О, Роско, ты все сделал прекрасно. Ты создал лучший джаз в Париже, и мы заработали кучу денег. Я не жалуюсь на это. Но пока ты не будешь готов вернуться в Нью-Йорк, ты будешь все время бежать.

Он швырнул стакан на пол, разбив его на кусочки.