Чужие под одной фамилией - Александра Новикова
* * *
Резко дёрнулся, подскочив на кровати, и из горла вырвался задушенный хрип. Сердце колотилось в горле, перед глазами всё плыло. В первую секунду я был уверен, что всё ещё там, в ИВС, что сейчас дверь с грохотом распахнётся и Лебедев снова начнёт свои допросы. Паника накрыла с головой, вышибая остатки рассудка.
— Ян? Ян, ты чего?! — раздался испуганный, сонный голос.
Я почувствовал, как Ника, которая всё это время спала на моей груди, подскочила вместе со мной. Её тёплые ладони коснулись моих плеч, и этот контакт окончательно выдернул меня в реальность. За окном было уже совсем светло, осеннее солнце пробивалось сквозь занавески, высвечивая пылинки в воздухе.
— Прости... — выдохнул я, пытаясь унять бешеную дрожь в руках. — Прости, Ника. Всё нормально...
Сглотнул вязкую слюну, стараясь не смотреть ей в лицо, было тошно от собственной слабости. В её глазах была такая нескрываемая, горькая жалость, что мне захотелось залезть под кровать. Я ведь должен был быть её защитником, тем мужиком, за спиной которого она спрячется от всего мира. А вместо этого лежал тут, как побитый пёс, зашуганный, и вздрагивающий от каждого шороха. Моё эго, и без того растоптанное в камере, сейчас просто рассыпалось в прах под её взглядом.
Я нащупал рядом телефон, который Ника, видимо, поставила ночью на зарядку. Включив его, уставился на время: десять сорок восемь.
Почти одиннадцать утра.
— Ник, — я перевёл на неё взгляд, стараясь не смотреть в эти полные тревоги глаза. — Тебе же в школу надо. Уроки давно идут.
Хотел, чтобы она ушла, чтобы училась, а не гробила своё будущее ещё сильнее. И потому что я не мог вынести того, что она видит меня таким жалким и сломленным. Ника даже не шелохнулась. Сидела рядом в моей огромной майке, которая немного сползала с одного плеча, и смотрела на меня так, будто я сморозил величайшую глупость в мире.
— Я никуда не пойду, Ян, — тихо, но твёрдо ответила она.
В этом "не пойду" было столько стали, сколько я в себе сейчас найти бы не смог.
— В смысле? — я попытался нахмуриться. — Ник, тебе нельзя прогуливать... Иди, я нормально, отлежусь.
Ника чуть склонила голову набок, и в её взгляде промелькнуло что-то упрямое.
— А если бы я была на твоём месте? — тихо спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Ты бы смог просто встать и уйти?
Этот вопрос пригвоздил меня к матрасу. Я представил Нику на допросе, представил её в синяках, и от одной мысли об этом у меня внутри всё перевернулось. Я не то, что в школу не пошёл — я бы убил каждого, кто посмел поднять на неё руку.
— Нет, не пошёл бы, — честно ответил я, отворачиваясь. — Но я — это я. А ты… Ты заслуживаешь нормальной жизни, а не этого...
— Я в порядке, Ян. Правда, — Ника выдавила из себя слабую улыбку. — Я просто хочу побыть здесь. С тобой.
Она говорила это так осторожно, словно спрашивала разрешения дышать.
— Я чай поставлю. Тебе нужно пить тёплое, — Ника соскользнула с кровати, стараясь не тревожить матрас.
Она ушла на кухню, ступая почти бесшумно, а я остался лежать в тишине.
Это я должен варить тебе кофе и укрывать пледом, а не наоборот...
Рядом завибрировал телефон.
Никита:
"Больничный открыл. На стройке пока не показывайся, отлёживайся."
10:52
Я криво усмехнулся, Никита подсуетился. Теперь хоть какие-то деньги получу пока не смогу нормально работать.
Я:
"Спасибо, брат."
10:53
Сил лежать больше не было. Я должен был встать хотя бы для того, чтобы почувствовать себя мужиком, а не куском отбитого мяса.
Кое-как, цепляясь за стену и стараясь не дышать слишком глубоко, я побрёл на кухню. Каждый сантиметр пути казался пыткой, а стены шатались под руками. Ника стояла у плиты, её спина была напряжена. Она жарила гренки, запах масла и хлеба заполнил маленькую кухню. Увидев меня в дверном проёме, она вздрогнула, и в её карих глазах на мелькнула паника.
— Ян, зачем ты встал? Тебе же больно... — тихо сказала она, не сводя с меня встревоженного взгляда. — Я бы принесла тебе всё в комнату.
Её упрёк, был смешан с такой заботой, что стало не по себе.
— Нормально всё, Ник, — выдавил я, голос всё ещё напоминал скрежет ржавого железа. — Не хочу в кровати.
Не хочу чувствовать себя инвалидом.
Я сел за стол, чувствуя, как адская боль прошивает бок при каждом движении. Казалось, рёбра вот-вот проткнут кожу, но я держал лицо. Ника, конечно, не верила моему "нормально", я видел это по тому, как дрогнули её губы, но спорить не стала.
Вскоре на столе появились две кружки с чаем и тарелки с гренками. С дня нашей свадьбы я готовил их ей каждое утро, и этот запах уже стоял у меня в печёнках, но сейчас смотрел на эту тарелку как на самое ценное в мире. Это был запах жизни, которую у меня чуть не отобрали.
Только сейчас, в этой тишине, под тихий звук её дыхания и хруст поджаренного хлеба, до меня наконец дошло: я дома. Действительно дома. Не на бетонном полу, не под взглядом Лебедева. Я посмотрел на Нику. Она сидела, опустив глаза в свою кружку, медленно помешивая сахар, и выглядела такой раздавленной... Её плечи под моей майкой казались совсем узкими, а лицо — серым от недосыпа.
— Ник, — позвал я, и она подняла голову. — Спасибо. За всё.
Она лишь слабо качнула головой, и я увидел, как она сильнее вцепилась в кружку, так что костяшки пальцев побелели.
* * *
Когда с завтраком было покончено, я попытался опереться на стол, чтобы встать, но Ника среагировала быстрее. Она оказалась рядом раньше, чем я успел разогнуть спину. Её маленькие ладони по-хозяйски, но очень мягко обхватили мой локоть и торс, поддерживая.
— Ян, осторожно, давай я помогу... — прошептала она, прижимаясь плечом к моему боку, чтобы я мог на неё опереться.
Внутри всё клокотало от унижения: я, здоровый лоб, который должен её на руках носить, сейчас висну на ней, чувствуя, как Ника прогибается под моим весом. Ника искренне, до дрожи в пальцах, переживала за меня. Её забота была такой чистой, что злиться на неё было просто невозможно.
Весь день она суетилась вокруг, не
